Митрополит Епіфаній: Лише рідне та зрозуміле слово здатне відкрити справжню глибину молитви

 Рідною мовою можна справді усвідомлено молитися до Бога. Лише рідне та зрозуміле слово здатне відкрити справжню глибину молитви, її духовну красу та силу, дарувати живе переживання Божої присутності. 

Коли ж молитва звучить чужою, незнайомою мовою – вона переважно не торкається душі й серця так, як рідною і зрозумілою, не єднає з іншими вірянами в унікальній соборній молитві, не творить того справжнього духовного дива, на яке здатна лише молитва мовою рідною.   

Тому для нас так важливо, щоби в Українській Церкві линули молитви українською мовою! Бо завдяки цьому наша Церква є зрозумілою, відкритою і близькою до своїх вірних. 

Адже без рідної мови у богослужінні, проповіді, спілкуванні Церква для народу часто стає відстороненою, незрозумілою і чужою. І хоч вона й промовлятиме до людей «незнайомою мовою», але ті слова не відгукуватимуться у їхніх серцях, не торкатимуться душі, не спонукатимуть до змін, покаяння, а тому залишатимуться безплідними. Тож правдива Церква має говорити зі своїми вірними зрозумілою, близькою їхньому серцю, рідною мовою!  

Сьогодні, в День української писемності та мови, подякуймо Богові за те, що маємо можливість в нашій рідній Українській Церкві підносити молитви до Бога рідною українською мовою. Бережімо і плекаймо наш дорогоцінний скарб, нашу рідну мову!

Михаил Эпштейн: Два рождения бедной веры в России

В Кембриджском университете  состоялась конференция "Религия, свобода совести и права человека в России и на Западе" ( 4–5 сентября 2026). Привожу  в сокращении и в переводе на русский свое выступление, которым открывалась конференция.

Введение

Моя тема — вера, дважды рождавшаяся в России: однажды на пути к церкви, другой раз — на пути от нее. 

Двадцатый век приучил нас спрашивать, что происходит с верой, когда государство преследует церковь. Сегодняшняя Россия заставляет задать обратный вопрос: что происходит с верой, когда государство обнимает церковь слишком тесно?

Сорок четыре года назад, в 1982 году, в Москве я описал явление, которое назвал бедной верой, или минимальной религией. Оно возникало у людей, выросших вне какой бы то ни было живой религиозной традиции: два-три поколения выросли в СССР без молитвы, Писания и обряда. И вот советский атеизм исчерпал сам себя, вера начала возвращаться. Человек мог внезапно ощутить присутствие Бога, потребность в молитве, реальность запредельного — и при этом не имел унаследованного ответа на вопрос: какой я веры? Такие люди приходили к вере прежде, чем могли прийти к вероисповеданию, — к вере бедной, лишенной обрядов и институций.

Об этом мне приходилось писать  в книге «Религия после атеизма: Новые возможности теологии» (М., 2013) и в главе для Routledge Handbook of Postsecularity (2019). Чарльз Тейлор посвятил этому явлению несколько страниц в книге A Secular Age (2007), увидев в русской минимальной религии особый ответ на секулярное состояние мира. Но лишь теперь, как мне кажется, это понятие получило вторую жизнь. Война, благословленная и вдохновленная Московской патриархией, породила новую волну бедной веры — уже не до восстановления церкви, а по ту сторону от нее.

Эти два движения зеркальны. В 1980-е люди шли к Богу напрямую, потому что у них не было церкви. В 2020-е некоторые отходят от церкви, чтобы не потерять Бога.

Атеистическое государство говорило: Бога нет, и твоя внутренняя жизнь принадлежит нам. Постатеистическое государство говорит: Бог есть, Он на нашей стороне, а твоя внутренняя жизнь принадлежит нам. Утверждения противоречат друг другу; притязание на совесть — одно и то же. 

Оливье Клеман: Власть и вера

Я постараюсь затронуть тему об отношениях между властью и верой. Вначале я сделаю попытку определить, что означают эти слова. Затем остановлюсь на том, что нового внесло в эти понятия христианство. И наконец, я задам вопрос: как сегодня христианин может критиковать власть и осуществлять ее на практике?

I. Какая власть и какая вера?

Всякий человек уже самим фактом своего существования обладает властью, он есть власть. Всякий человек утверждает себя пред лицом небытия и по отношению к другому человеку. Будучи живым существом, он уже оказывает влияние на свое окружение и на мир. В символическом рассказе об истоках «Книга Бытия» подчеркивает эту власть: «И сказал Бог: сотворим человека по образу Нашему и по подобию Нашему, и да владычествуют они…» (Быт 1:26). «И сотворил Бог человека по образу Своему…; мужчину и женщину сотворил их. И благословил их Бог, и сказал им Бог: … наполняйте землю, и обладайте ею, и владычествуйте …» (Быт 1:27-28). Слова, указывающие на верховную власть, следует понимать здесь не в нашем падшем смысле, то есть как насилие, несущее разрушение, а в смысле «евхаристическом», в смысле преображения. В этом даре власти-созидания кроется первородное подобие человека и Бога. Добрая, животворящая сила дарована человеку.