Но не обречена ли такая борьба сама по себе на неудачу – если мы при этом не ищем и не находим основополагающие смыслы? Борясь со смертью, думаем ли мы о жизни, о том, что с ней (давно же) случилось, о том, какой она может и должна быть?
Оба события выявляют одно и то же: тотальное обесценивание человеческой жизни, удешевление, инфляцию.
Перефразирую старый анекдот. Ночью стучат в дверь, и спрашивают выглянувшего хозяина: Здесь живёт Рабинович? – Нет, Рабинович здесь не живёт. Разве это жизнь? Вот сосед не четвёртом этаже – тот действительно живёт! Поднимаются на четвёртый этаж. Долго стучат. Никто не открывает. Вышедшие на шум соседи объясняют: он здесь больше не живёт! Его вчера ночью забрали!
Итак, никто не живёт. Люди формально (ещё) живы, но не живут. Впрочем, они ещё и не умерли. Но признаков не только духовной, но и элементарной душевной жизни, не наблюдается – одна работающая на автомате психофизиология.
Когда философы и психологи в относительно спокойные (вегетарианские) времена говорят об этом – кто же их принимает всерьёз?
Не говоря уже о том, что мёртвые не слышат живых, мёртвые теснят живых.