Пам'ятник Т.Шевченку в Римі, відкритий у 1973 р. Італійський скульптор зобразив українського поета в ролі римського патриція
Мезоевразия как макропространство: «… Наша гипотеза состоит в том, что Александр в результате вторжения в пределы варварских земель организовал принципиально новое для мировой истории пространство. Назвать этот мир только эллинистическим вряд ли справедливо, поскольку значение сложившегося образа Александра Македонского простирается далеко за пределы Средиземноморья... Согласно известным описаниям походов Александра и мусульманской реконструкции его жизнеописания (см., например, описание похода в Китай и в пределы Руси) в границы средиземноморского мира включается вся «обитаемая часть земли» (руб’и маскун)... Александрово пространство — образцовый (и, видимо, первый) пример пространства гетеротопичного, пространства со многими парадоксально сосуществующими измерениями, пространства, нацеленного на воспроизводимость. Именно в нем позднее возникло множество больших и малых идей, прокламирующих необходимость его религиозного или социального единения... Понятие Евразии представляется бледной тенью той виртуальной и бесконечной модели мироустройства, которую создал Александр Великий. В эту саморазвивающуюся модель органично вписываются даже возникшие сравнительно недавно США. С этой точки зрения Америка оказывается всего лишь одной из стран Средиземноморского бассейна, продолжающей историю культуры именно этого макропространства. Мы намного ближе друг другу, нежели нам кажется»

Трой Саутгейт: Против ложного оптимизма современности!

«Оптимизм - это трусость», - заявил Освальд Шпенглер всего за два года до захвата власти нацистами. Поэтому не удивительно, что выражение столь противоречивого мнения в строгих рамках политической системы, которая была так полна решимости продвигать идею 1000-летнего Рейха, быстро привело к тому, что историк стал персоной нон грата. 

Ведь Гитлер был не только в высшей степени современным человеком для своего времени, стремившимся наблюдать за строительством модернистской архитектуры и обширного бетонного автобана, который принес смерть и обезображивание сельской местности, но он и его капиталистические финансисты приступили к присвоению и извращению богатого наследия язычества, которое возвращается с конца девятнадцатого века.  Третий Рейх был совершенно современным явлением, маскирующимся под форму традиции. Гитлер и его окружение превратили Германию в современную технократию, поставив вне закона сотни людей, групп и организаций, которые представляли собой настоящий оплот ценностей современного мира. Роджер Гриффин - один из немногих историков, правильно отождествивших нацизм с модернизмом и, следовательно, с духом эпохи.

Если бы Фернандо Песоа в то время жил в Германии, его тоже сочли бы угрозой тоталитарному государству. Так, как он уже отмечал ещё до Шпенглера: «... какие отношения может иметь такой век, как этот, с духовным наследником расы творцов, с душой, вдохновленной истинами язычества? Никаких, кроме как инстинктивного отвержения и машинального презрения».

 Опять же, это отношение было совершенно не в ногу со временем, и подлинные аутсайдеры, такие как Шпенглер и Пессоа, не пытались скрыть свое взаимное отвращение к ложному оптимизму, который проецировали правящие классы начала двадцатого века. 

Как ясно из данного заявления, Пессоа определенно не был частью современного течения, олицетворяемого демократами, фашистами и коммунистами, которые просто пытались использовать силы технологии и индустриализации и перенести их в новый век: «Мы, единственные инакомыслящие от декаданса, таким образом, вынуждены принять позицию, которая по своей природе также является декадентской. Позиция безразличия - это декадентская позиция, и наша неспособность адаптироваться к текущей среде вынуждает нас к именно такой позиции. Не адаптироваться, потому что здоровые люди не могут адаптироваться к больной среде, но поскольку мы не адаптируемся к ней, то для неё это мы больны. Это парадокс, в котором живут те из нас, кто язычники. У нас нет надежды и нет лекарства». 

Хотя я считаю, что настоящее лекарство от этой дилеммы лежит в мире природы и что придерживаться того, что является органическим, означает перейти на сторону баланса и восстановления, замечания Пессоа о людях, которые отказываются подчиняться больной системе: это, как бы сильно ни маскировалось политиками того времени, - все еще  остается невероятно актуальным. 

Полярные крайности политического спектра, красные или коричневые, не столь радикальны, как им нравится представлять, и используются для ускорения программы центра. 

Чтобы мы не забывали, Юлиус Эвола также проводил различие между недостоверностью современности и вневременностью, лежащей в основе реальности, которая вечно обновляется и которая противоречит прогрессивным ценностям нынешней эпохи: «Это типично для героического призвания встретить величайшую  волну, зная, что впереди две судьбы: судьба тех, кто умрет с распадом современного мира, и судьба тех, кто окажется в главном и царственном потоке нового течения". То, что Эвола называет «новым», конечно же, на самом деле, живет до сих пор с самого начала.

Комментариев нет:

Отправка комментария

Related Posts Plugin for WordPress, Blogger...