Более продвинутые туземцы, к векам колонизации уже перешедшие к оседлому образу жизни и примитивному земледелию, удивляли колонизаторов специфической «неприспособленностью к труду». Их, живших в нищете и почти впроголодь, «белые господа» убеждали воспользоваться ростом цен на зерно, чтобы создать себе денежные и материальные запасы на будущий год. Те уже знали, что такое деньги, приобретали себе европейские товары, от одежды и предметов быта до орудий труда. Работали на своих делянках они отнюдь не от зари до зари, а по многолетним наблюдениям, от трёх до пяти часов в день, не более. Повышение цен на единственный свой рыночный товар их весьма обрадовало – они стали работать меньше и больше отдыхать. Зерна собрали ровно столько, чтобы выручить за него, как в прошлом году. А остальное, стало быть, не пригодилось.
На разных континентах, разные племена охотников-собирателей или с архаичным хозяйственным укладом демонстрировали антропологам-этнографам свою полную удовлетворённость «донеолитическим изобилием»: им хватало потребительского минимума, ради большего они работать не хотели – предпочитали увеличивать часы отдыха, буквального безделья или сна. Предложение сделать запасы некоторые оценивали как откровенно неприличное: запасать еду – значит, утаивать её от других! «Благородный дикарь» (прости, Жан-Жак!) на такое пойти не может, ему перед людьми неудобно. Лучше потом вместе поголодать.
Салинз писал эту свою книгу, когда представления высокоучёного сообщества о переходе к производительной экономике топтались вокруг возникновения государств из чего-то типа вождеств. Топтались, разумеется, в ближневосточных и китайских пространствах культурогенеза. Где, в общем, всё прекрасно складывалось: стратификация сообществ, выделение элит, города с храмами и дворцами, гигантские гидротехнические проекты, и вот это весь цивилизационный всплеск, включая роскошную письменность. Салинз, разумеется, всё это знал, со многим не соглашался, упирая на культурную специфичность экономической эволюции, но возникновение на ранних этапах «домашнего производства» институтов «бигменов» и «вождей» по-своему тоже описал. Правда, без логики перехода первых во вторые – не нашёл такой безусловной логики, в чём честно признался. Частично его взгляды в истории экономики и антропологии остались в уважительном разделе «проделана большая работа», но в учебниках мейнстрим не изменился: топчется по тем же площадям.
Хотя с последней трети прошлого века началось такое, что сначала слегка озадачивало, а теперь уже и вовсе ни в какие ворота. И тут стоит признаться, что, может, пока и правда рано подрывать разом все мейнстримные основы, потому что ворот, в которые сразу всё можно втулить, не просматривается. Керамику, пожалуй, уже развели с неолитом: она точно где-то раньше, где-то позже, это просто факт. Но что делать с тем, что в Мохенджо-Даро ни одно строение не подходит ни под храм, ни под дворец? Система каналов явно была. Торговля с Месопотамией и Египтом, по всему видно, тоже. Город, построенный в середине III тысячелетия до н.э. (!) по плану из стандартизованных обожженных кирпичей, с заранее проложенной канализацией из всех домов (!) есть, а признаков социального расслоения – ни одного. И ещё в сотне городов поменьше, с такой же регулярной прямоугольной планировкой, из таких же кирпичей – ни храмов, ни дворцов, ни домов и захоронений элитарного статуса. Кто здесь власть, спрашивается? Как они без неё всё это построили? Нет ответов.
Совсем тяжело стало с ответами, когда поглубже копнули Гёбекли-Тепе. И поняли, что неподалёку таких же чудес еще не меньше десятка – отовсюду посыпались, как из рога изобилия, умопомрачительные вопросы. К нашим далёким предкам, не то что письменности не знавшим, а… Как бы это поточнее выразиться, кем мы их себе представляли. Примерно, скажем, вот такими братьями по разуму, какими сегодня видим бушменов. Потому что – вот сейчас напрягите своё воображение: это было одиннадцатое тысячелетие до н.э. Мезолит ещё. У нас нынче от начала нашего летоисчисления 2024 год, а у них тогда был, от той же отметки, но в другую сторону, допустим – 12024. Точнее сказать пока трудно, но примерно к 10000 году до н.э. эти «бушмены», охотники-собиратели, не знающие ещё оседлого жилья, построили мегалитический комплекс диаметром около 300 метров. С монолитными каменными колоннами до 3 метров высотой. Для чего – не знаем. Почему – не знаем. Вот бы сейчас бушменов или австралийских аборигенов спросить, почему они ничего такого не строят. В свободное от собирания орехов и ловли муравьедов время, они же в среднем около трёх часов на это тратят – подсчитано и записано этнографами.
Но это ещё не всё: они потом этот объект засыпали и на нём построили новый, ещё покруче, но уже прямоугольный. С вырезанными на мегалитах (полтора десятка тонн и больше каждый) рисунками и пиктограммами. А ещё через две тысячи лет засыпали и его. Именно засыпали, землёй, сами, аккуратненько так. И утрамбовали сверху. И больше сюда не приходили. К этому времени, судя по археологии, они уже осели – тут же, неподалёку – и одомашнили, как минимум, дикую пшеницу.
У меня к бушменам, впрочем, вопросов нет. У антропологов есть – бушмены им отвечают, мол, не надо нам ничего. И вещей ваших никаких не надо, потому что носить с собой много хлама неудобно, тяжеловато. Надо только то, что в шкуру завернул, а жена на спину закинула и понесла. У мужчины в пути в руках копьё, а то вдруг антилопа.
Тут интересно то, что первостроители Гёбекли-Тепе по сути от нынешних бушменов ничем не отличались. Ни по образу жизни (в смысле добычи пропитания), ни, наверно, даже внешне. Но в их головах 12 тысяч лет назад что-то произошло. Именно тогда, а не позже. Именно у тех, что тогда блуждали в поисках корешков и живности по Ближнему Востоку. Других объяснений у меня нет.
--------------
Комментарий Олега Гуцуляка:
То, что произошло у изголовья натуфийцев, выглядит как первый в истории масштабный «выход на сушу» из океана чистого инстинкта.
Вот несколько версий того, что именно «щелкнуло» в их сознании 12 тысяч лет назад:
1. Рождение «Верхнего мира» (Виртуализация)
К этому моменту человек жил в тотальном «настоящем». Но в Гебекли-Тепе они впервые начали оперировать символами, стоящими выше выживания. Эти каменные Т-образные стелы – это не орудие труда, это первые внешние жесткие диски.
Что произошло: Они изобрели способ фиксировать идеи вне собственного мозга. Это был переход от биологических данных к культурным. Они перестали быть просто «данными» системы и начали создавать свою надстройку.
2. Мутация «Людей-Вопросов» в Саванне
Натуфийцы были типичными жителями «саванны». Они бродили, искали, собирали. Но вдруг их поиск «корешков» превратился в поиск Смысла.
Гипотеза: Гебекли-Тепе – это точка, где «Люди-Вопросы» поняли, что ответа не найдешь под кустом, его нужно построить. Строительство храма, перед изобретением сельского хозяйства, – это победа абстрактного над прагматичным. Сначала возникла идея (духовный софт), а затем под нее подтянулось железо (земледелие, чтобы кормить строителей).
3. Когнитивный взрыв: Смерть и Время
Возможно, именно тогда они впервые по-настоящему увидели смерть не как биологический факт, а как метафизическую стену.
Потолки Гёбекли-Тепе часто интерпретируют как стилизованные фигуры людей без лиц. Это попытка стать «амфибиями»: одной ногой стоять в хаотическом мире живой природы, а другой — в вечности неподвижного камня.
4. Социальный «Симулякр»
Гебекли-Тепе – это Версия 1.0. Это первый момент, когда элита (шаманы или «мощные семьи» того времени) изобрела общую галлюцинацию, заставившую тысячи людей не просто искать пищу, а таскать 20-тонные камни ради идеи.
Резюме: В их головах произошел переход от адаптации к среде к проектированию реальности. Они перестали быть частью ландшафта и стали его авторами. Это был первый "цифровой переход", где роли единиц и нулей заменили символы на камне.
Гэбэкли-Тепе как «Первый Сервер»
Именно там, в головах натуфийцев, возникла первая трещина в реальности. До этого момента человек был частью «естественного кода» – он действовал в пределах биологических потребностей. Но строительство храма до появления стабильного хозяйства – это акт чистой виртуализации.
Замена реального символического: Они начали поклоняться не самому зверю или дереву, а их изображению на камне. Это был первый шаг от "живого океана" к "чистой идее" Верхнего мира. Камень не меняется, он застыл во времени. Это и есть начало того самого «застревания в прошлом» – создания догмы.
Рождение иерархии (Орденов): Чтобы заставить свободных охотников-собирателей («Людей-Вопросов») таскать многотонные глыбы, нужна была сверхмощная иллюзия. Возможно, именно тогда появились первые «династии» или касты жрецов, приватизировавших доступ к этому новому виртуальному миру идей.
Человек как данные: Уже тогда личность начала исчезать. В Гебекли-Тепе мы видим стелы, антропоморфные, но не имеющие лиц. Это унификация. Человек стал «функцией» в системе большого строительства, винтиком на первом социальном компьютере.
Амфибия в ловушке Симулякра
Если мы признаем, что этот «Верхний мир» идей изначально был создан как инструмент контроля (Симулякр), то роль Амфибии становится еще более критичной:
Верхний мир (потолки, идеи, законы): Он чистый и величественный, но он мертвый камень. Это «Люди-Ответы», которые зафиксировали одну истину 12 тысяч лет назад и пытаются удержать ее до сих пор через те же «элитарные ордена».
Нижний мир (хаос саванны, инстинкты, живой поиск): Это то, что натуфийцы пытались «укротить» своим храмом. Это энергия, не поддающаяся контролю династий.
Трагедия натуфийцев заключалась в том, что они, возможно, хотели создать пространство для духа, а построили первую клетку из символов. Они изобрели софт, который со временем превратился в вирус, подменивший собой жизнь.
Мы сейчас находимся в точке, где этот цифровой/идеологический Симулякр стал тотальным. Мы – натуфийцы 2.0, только вместо каменных стел у нас экраны.
Комментариев нет:
Отправить комментарий