Аркадий Пластов: Немытая Россия?

Одно из первейших упоминаниях о славянах, которые дают западные историки отмечает как ГЛАВНУЮ особенность именно славянских племен то, что они «льют воду», то есть моются в проточной воде, тогда как все остальные народы Европы мылись в кадушках, тазах, ваннах. Еще Геродот в V веке до н.э. говорит о жителях степей северо-востока, т.е. о скифах и праславян, что они льют воду на камни и парятся в хижинах. Мытье под струей нам кажется настолько естественным, что мы всерьез не подозреваем, что являемся, чуть ли не единственным (во всяком случае, одним из немногих) народом в мире, который поступает именно так.

Иностранцы, приезжающие в Россию в V-VIII веках , подчеркивали чистоту и аккуратность русских городов. Здесь дома не лепились друг другу, а стояли широко, были просторные, проветриваемые дворы. Люди жили общинами, миром, а это значит куски улиц были «общими» и поэтому никто, как в Париже, не мог выплеснуть ведро с помоями просто на улицу, демонстрируя, что только мой дом частная собственность, а на остальное — наплевать!

Даниял Туленков: К Европе, возрожденной на принципах Традиции!

(Интервью с координатором общности «Идель-Урал» — регионального отделения «Thule-Sarmatia», Екатеринбург, март 2006 г.)

Вопрос. Ты участник восточноевропейского отделения Интернационала новых правых — «Туле-Сарматия». Несколько странно, зная о том, как ты определяешь свои взгляды…

Ответ. Безусловно, при беглом взгляде со стороны может возникнуть вполне закономерный вопрос – что может быть общего между проектом европейских традиционалистов и человеком, сознательно и твердо позиционирующего себя как исламского фундаменталиста? Как будто бы совершенно разные полюса… Но лишь как будто. И лишь в том случае, когда мы идем на поводу у стереотипов, следуя навязанному чуждыми нам всем силами принципу разведения понятий «Европа» и понятия «Ислам» по заранее обозначенным нишам, в которых Европа синонимична её нынешней, буржуазно-мещанской оболочке ханжей и нуворишей, а Ислам представляется исключительно религией Юга, неким племенным исповеданием семитских народов. Но если мы выйдем из этих образов и обратимся к истокам (как того требует Традиция, будь то христианская, исламская или иная), то мы погрузимся в мир совершенно иной Европы, свободной от лжи и пошлости нашего времени, истиной Европы, воплощенной в периоде между Римом и Ордой. Это – Европа кельтов и германцев, славян и балтов, венгров и булгар… Это и будет та точка, в которой сходятся наши объективные интересы. Это – точка истины и есть наш общий шанс на выход из тупика, в который силы Традиций заводятся на протяжении веков чужими, у которых нет ни совести, ни чести, ни веры. Таким образом, наше общее, скрытое на поверхности сегодняшнего лжемира, лежит глубоко под пластом времен, в эпохе Золотого Века. И это век – один, и для меня, и для других традиционалистов.

Анатолий Крымский: Как я провёл лето

Пол жизни, чверть века я не был в России, со времён студенческих стройотрядов. И вот поехал в гости к другу. Наилучшие впечатления оставили и наши и русские таможенники. Ни малейших намёков на взятки, никаких придирок. Правда, русские попросили очень чётко назвать имеющиеся лекарства.

— Да нет у меня лекарств, кроме двух бутылок водки. И вообще, я в вашу территорию не намерен углубляться. Я тут, с краешку (Я действительно шёл в ближайшее к границе село).

Тактичные ребята не поинтересовались ёмкостью стеклотары:

— Проходите.

Кстати, границу лучше всего проходить, как я, пешком. Машины и автобусы стоят по 4 часа. Я на одной попутке подъехал к границе, перешёл её за десять минут и на русской стороне сел на другую машину.

Село оказалось красивое, крепкое, трудовое и чистое. Бурьянов и мусора нет. Понравилась чёткая планировка. Улицы с переулками пересекаются, как авеню и стриты. Везде асфальт. Люди работают, отбивают копеечку. Вольно шатающихся не было, кроме нас с другом. Кто работает в бывшем сухопутном колхозе, кто в бывшем рыбколхозе, кто ездит в Таганрог, а кто и браконьерствует. Хотя тут нужно разобраться. Браконьеры ловят не хищнически, только на прожитьё. Я бы такой лов разрешил. Это ж адский труд. Много ловить просто ресурсы моря не позволяют. Поэтому они живут очень скромно.

Александр Дугин: Карфаген должен быть разрушен: Антиамериканское большинство

1. МАНИАКАЛЬНЫЙ РЕФРЕН КАТОНА СТАРШЕГО
Многие смеялись в сенате над маниакальной привычкой римлянина Катона старшего (324 — 149 г. до н.э.) все свои речи начинать со фразы “Карфаген должен быть разрушен” (Carthago delenda est). Завершал же свои выступления, неважно чему они были посвящены бытовым проблемам обустройства Рима или спорам о жертвоприношениях богам, схожей параноидальной формулой — “поэтому я думая, что Карфаген должен быть разрушен” (“ceterum, censeo Carthaginem esse delendam”). Сенаторам это смертельно надоело, но история показала, что голосом Катона говорила история, что именно он проник в сущность борьбы цивилизаций, которая решалась в Пунических войнах. Не борьба за колонии и морские пути, не столкновение коммерческих интересов, не противостояние государственных притязаний было содержанием борьбы Рима и Карфагена. Речь шла о формулу будущего, которая предопределила бы всемирную историю по меньшей мере на несколько грядущих тысячелетий. Рим и Карфаген были двумя полюсами цивилизации, претендующими на универсальность, на основание мировой империи, на то, чтобы стать мерилом общечеловеческой этики.

Гилберт Честертон: Рим и Карфаген

Карфаген. Стелла: бетиль с двойной триадой, астральными символами и «знаком Танит». IV-III вв. до н. э. Париж. Лувр.

Я назову этот конфликт схваткой богов и бесов. На другом берегу Средиземного моря стоял город, называющийся Новым. Он был старше, и много сильнее, и много богачеРима, но был в нем дух, оправдывавший такое название. Он назывался Новым потому, чтоон был колонией, как Нью-Йорк или Новая Зеландия. Своей жизнью он был обязан энергии и экспансии Тира и Сидона — крупнейших коммерческих городов. И, как во всех колониальных центрах, в нем царил дух коммерческой наглости. Карфагеняне любили хвастаться, и похвальба их была звонкой, как монеты. Например, они утверждали, что никто не может вымыть руки в море без их разрешения. Они зависели почти полностью от могучего флота, как те два великих порта и рынка, из которых они пришли. Карфаген вынес из Тира и Сидона исключительную торговую прыть, опыт мореплавания и многое другое.

Дмитро Корчинський: Політика — зло

Львів. Будній день. Восьма ранку. Церква Бернардинів заповнена прихожанами (як і всі інші церкви міста). Свято, чи що?
Міліціонер коли проходить повз хрест, який стоїть перед фасадом, знімає фуражку. У Парижі навіть двірники розмовляють французькою. У Львові навіть мєнти – благочестиві львівяни.
В той самий час львівські онкохворі діти через донорську кров заражаються на гепатит. На тестування крові на антитіла кожного разу потрібно 200 гривень. Їх нема. Держава не встані фінансувати всі медичні потреби (грошей не вистачає навіть на футбол).
Зараження онкохворої дитини вірусом гепатиту майже гарантує смерть. В зв’язку з цим у мене – відстороненого спостерігача – виникає питання: Якщо діти вмирають через нестачу невеликих коштів, а церкви переповнені прихожанами, то до кого вони всі там моляться?
Не схоже, щоб до Ісуса Христа, принаймні, у Нього певне виникає подібне питання, коли Він приймає душі тих дітей.

Дмитрий Зелёный («Бриколаж-Киев»): Национал-анархизм как антиколониализм, антикапитализм и антимодернизм

(фрагмент статьи Д. Зелёного «Новые Левые, Новые Правые и Новые  Анархисты»)

Национал-анархизм шире левого национализма, поскольку кроме  антиколониализма и антикапитализма содержит антимодернизм,  олицетворённый в первом слове словосочетания — «национал». Учитывая это,  его можно считать радикально-консервативным направлением социальной  мысли, хотя правда заключается в том, что как любой другой отрезок Третьей  Позиции, национальный анархизм не воспринимается ни «настоящими» левыми,  ни «настоящими» правыми. Для левых национал-анархисты — лишь одно из  проявлений мизантропической ультраправой идеологии, в то время как для  собственно ультраправых — левацкой, антифашистской. Как ни парадоксально,  но и те и другие правы, ведь белым национал-анархистам (представители  других рас в подобных инициативах ни разу не замечены) не присущи  космополитизм и игнорирование национального вопроса, как и  немотивированная ксенофобия и расизм. Они не признают классических  проявлений левой идеологии, по крайней мере без серьёзных  методологических замечаний и критики на этнической почве. Не признают они и  классических проявлений правой идеологии, без тех самых оговорок, но уже на  принципах социальной, классовой критики, того же консерватизма и принципов  кастовой иерархичности. Идеологические ориентиры национал-анархического  сообщества выходят за рамки узконаправленных интеллектуальных тенденций  и сочетают в себе как представителей левого национализма (даже на  государственнической основе), так и «новых правых» мыслителей, чей вклад  нельзя недооценивать. Первые опираются на антиколониализм и  антикапитализм, вторые — на антимодернизм. Их органическое сочетание даёт  основание говорить о появлении последней революционной доктрины начала  XXI века, а именно — национал-анархизма. В отличие от левого национализма и  «новых правых», национал-анархизм сначала общественная тенденция и  латентные ожидания масс, а потом уже критически осмысленное бытие вокруг  нас.

Дмитрий Шашкин: Педагогика традиционализма: краткий обзор

Говоря о педагогическом традиционализме, мы должны рассмотреть проблему в двух спектрах. Во-первых, привести различные взгляды на сущность традиции, выработанные зарубежными мыслителями и отечественны-ми учёными. Во-вторых, обратиться к истории наиболее влиятельных традиционалистских течений в педагогике, кратко описать их и проанализировать существующие различия.

Макс Вебер в своих трудах называет традицию «отрицательной ценностью», противопоставляемой ценностно-рациональной цивилизации. Традиционность в его понимании – лишь действие, совершаемое без соотнесения с каким-либо универсальным смыслом. Ряд исследователей, придерживающихся веберовских позиций в отношении вопроса о сущности традиции, вообще отрицал наличие у неё какой-либо формы или структуры. Так, в частности, Эдвард Шилз в своем исследовании «Традиция» писал, что «…следование традиции по сути является реализацией различных вариаций на воспринятую от предыдущих поколений тему… Традиция не является чем-то самовырабатывающимся. Только живущее, познающее, обладающее желаниями человеческое существо может воспринять ее и модифицировать. Традиция развивается потому, что тот, кто является ее носителем, стремится создать что-то лучшее, более подходящее». [7]

Павел Зарифуллин: Скифы и Солнечный Русский: Выступление на I Скифском семинаре в Центре Льва Гумилёва

Мы начинаем тревожить тени, казалось бы, ушедших революционных течений, когда вспомнаем партию «политических скифов 1918» – левых эсеров. Тени отвечают и происходит идеологический контрданс.

Акваланг не виноват

Я сам подбирался к этой теме очень давно, занимаясь сакральной географией, этнологией, этнографией. Помню, меня поразил такой странный и спиритуальный парадокс: я долго не мог попасть на знаменитую выставку в Зимнем дворце – «Золото скифов».
Не мог – и всё. Я туда приходил, а она была на ремонте. Потом мы пришли евразийской делегацией с Гинтовтом и Аквалангом, а музей перед носом закрывался! И я в бешенстве хотел избить ни в чём не повинного Вову Акваланга, попавшегося под руку.
Я решил в бреду, что не могу попасть, потому что там лежит золото, к которому невозможно прикоснуться руками, и в итоге Гинтовт нас с Аквалангом разнимал. Вокруг взаимоотношений со скифами оказывается вьются колоссальные энергии.

Ярослав Томасевич: Идентичность: Манифест этноплюрализма

Что такое идентичность (личность, самоличность)? Для чего она? Почему её  необходимо оберегать? На эти вопросы даёт ответ небольшой, но весьма  обстоятельный, «Манифест этноплюрализма» польского публициста Ярослава  Томасевича.

1. Человек имеет естественную необходимость идентифицировать себя с  какой-либо группой. Одну часть своей личности мы создаём сами, остальное  принимаем от других людей в форме культуры. Искоренённый человек, то есть  человек, вырванный из присущей его сообществу культуры, является  потерянным в мире, ибо подобная аккультурация обедняет его личность. Не  имея опоры в культуре — сборной идентичности — она легко поддаётся  манипулированию со стороны власти и бездумно покоряется моде.

2. Свобода человека выражается в праве на сохранение своей идентичности и  различия. Разнообразие человеческого рода, которое проявляется во всех  сферах его существования, является фактом, не подлежащим дискуссии.  Множество способов житья, которое вытекает из дифференцированности  человечества, это одна из базовых ценностей, которую нужно защищать.

3. Право на сохранение коллективной культурной идентичности (совсем) не  вытекает из права каждого человека на сохранение своей индивидуальной  идентичности; коллективная идентичность — это самодостаточная ценность, что  наиболее укрепляет общественную солидарность. Выбор идентичности более  не должен быть исключительным правом лица — его выбор должен быть также  принят другими.

4. Коллективные идентичности (культуры) могут образовываться на различных  фундаментах и самой распространённой формой групповой идентичности  является этническая идентичность (национальная, племенная, региональная).  Защищая её, мы тем самым защищаем богатство и разнообразие окружающего  мира, а также и истинные свободы группы (сообщество не может быть  свободным, если оно не обладает осознанием отдельности). Чем больше мы  укоренены в какой-либо культуре, тем больше нас поражают различия других  культур. Человеку, утратившему корни, все культуры одинаково чужды и  безразличны, поэтому в этом случае следует говорить не о «толерантности», а о  недостатке собственной идентичности.

5. Культуры, созданные в ходе изменений деятельных природных сообществ,  опираются на ТРАДИЦИИ. Разрыв с традицией неизбежно приводит к потере  собственной культурной идентичности, что равнозначно отчуждению единиц и  дезинтеграции общества. Мы вовсе не стремимся к стагнации, нет, не скорбим  по петрификации* status quo, мы добиваемся пересмотра благоговейного  отношения к Прогрессу, который отнюдь не является хорошим сам по себе.  Лучше проверенные традиционные формы, чем эксперименты над живым  организмом: общество должно развиваться, но изменения должны иметь  эволюционный и непринуждённый характер, без разрыва культурной  преемственности.

*Петрификация (от греч. petros — камень и лат. facio — делаю) — обызвествление,  кальциноз, отложение извести в тканях.

Вольный перевод с украинского оригинала: Comrade Waldganger

Ярослав Мельник, Наталія Криворучко: Імітація в контексті формування політичного дискурсу: східноєвропейський контекст

Хочеш вижити – навчись імітувати,
прикидатись, обманювати
(один із законів природи)

Східнослов’янське політико-правове та соціокультурне середовище формує необхідність переосмислення наших реалій та пошуку нового теоретичного обґрунтування історичної дійсності. Культурна епоха Східної Європи, яку можна назвати «пострадянською» чи «трансформаційною», принесла з собою нові факти, переформатувала людські стосунки, запропонувавши то cпрощені, то ускладнені мімікрійні форми дійсності. Постійні катаклізми, що все частіше виникають у суспільному просторі України, Росії та Білорусі, опозиційні рухи, стихійні страйки, голодування, акції непокори, демонстрації тощо ставлять на порядок денний питання про необхідність об’єктивного розгляду та перегляду політичних, соціальних, економічних, культурних та інших державотворчих процесів. У цьому контексті доцільно буде об’єктивно та неупереджено вивчати і викривати явища, успадковані від радянської епохи та набуті впродовж останніх десятиліть. Один із таких феноменів, який є малодослідженим і аргументовано не поясненим з наукової точки зору, – це імітація. Специфіка цього явища достатньо детально вивчена у контексті живої природи – флори та фауни, але в ключі людської суспільної діяльності залишається terra inkognita…

Дмитрий Дёмин: Великий Туран — это тюркская (центральная) цивилизация, мост между Западом и Востоком

Туран — союз тюркских государств. Данный союз включает политические, культурные, экономические и военные факторы направленные на защиту интересов тюркских народов от внешних угроз. Со временем союз Туран должен стать одним из главных игроков в многополярном мире.

Туран — это тюркская (центральная) цивилизация, мост между Западом и Востоком, гарант стабильности, стабилизации и прогресса в мире.

Когда проект Туран будет осуществлен, то ни какие Евразийские Союзы и прочие альянсы не будут больше диктовать миру свои правила игры. Поэтому Туран в интересах не только тюрков, но и всего человечества.

Только многополярный мир есть стабильность!

Сергей Cтроев: «Евразийство» Дугина — прикладное средство теневого манипулирования

Выступление на семинаре ЦКИ «Евразийство в XXI веке»

Тезисы:

— «Евразийство» по А.Г. Дугину и классическое евразийство. Разнокачественность явлений. Неаутентичность и манихейский характер «евразийства» по А.Г. Дугину.

— Ущербность «геополитического» манихейского мифа. Его историческая неадекватность и идеологическая пагубность. Принцип перекрывания экологических ниш и проблема «двух медведей». Атлантизм vs мондиализм.

— Православие в контексте «евразийства» по А.Г. Дугину: полнота Истины или подчинённая часть иного целого? «Солярные евреи», проблема Храмовой горы и «казус Шарона». Каббала и Телема. Союз с сатанизмом под лозунгом православного старообрядческого ультра-консерватизма. Православно ли «православие неоевразийства»? Постмодернистский симулякр ультра-православности как фрагмент «экстравагантного ансамбля».

— Генонизм и «евразийство» по А.Г. Дугину – конфликт координат. Традиция и контртрадиция в трактовке Р. Генона и А.Г. Дугина. Искажение генонизма. Генонизм и Православие – проблема приоритета.

В своём докладе А.Г. Дугин рассмотрел различные варианты критики евразийства с точки зрения иных идеологических и мировоззренческих систем и высказал мысль, что любая критика евразийства так или иначе может быть сведена к несовпадению базовах, по умолчанию принимаемых евразийцами и их оппонентами постулатов. Мне бы хотелось представить критику «неоевразийства» с иной методологической позиции: не с позиции альтернативной системы аксиом и ценностей, а с точки зрения выявления противоречий между его собственными постулатами и нарушений в его логической структуре, а также противоречия «неоевразийских» мифологем объективной реальности и историческим фактам. При этом тема моего доклада ограничивается только критикой т.н. «неоевразийства» в версии А.Г. Дугина, предложенного в рамках проекта «Арктогея», и не включает критику классического евразийства (в версии Н.С. Трубецкого, П.Н. Савицкого и др.).

Манифест Временного Бело-Казачьего Комитета

(Временный – потому, что мы заявляем о нежелании становиться очередными атаманами, и готовы войти в уже существующие казачьи структуры, если они нам близки по духу). 

Господа казаки,
1) Казачество – это явление, порождённое Границей. Это пограничные войсковые сообщества. Этнические казачьи войска и сообщества порождены столетиями войн в Пограничье. Сословные казачьи войска созданы для охраны Границы.
Пограничье – естественная среда обитания казачества, охрана границы – не просто работа, а оправдание существования казака.

2) Сейчас – эпоха информационных войн, то есть – Холодной войны. Век ХХ показал, что холодная война – главное поле сражений; оружие в наше время – только обеспечивает по возможности направления и напор информационных потоков.
Информационное Пограничье (фронтальные зоны) в наше время – редко совпадают с государственными границами, точнее прочерченные на картах границы – это лишь одна из разновидностей пограничья. Намного важнее в современной войне – Пограничье этническое (в регионах, где соприкасаются слишком различные этносы), религиозное (границы религиозных мегаэтнических комплексов), а также Пограничье историческое – (границы исчезнувших государств, которые с позиции политической конфликтологии (то есть – для праксиологии войны), — чаще всего важнее, чем действующие границы.
Мир только на первый взгляд стал малым, тесным, легкодоступным. На самом деле – Пограничье стало ещё опаснее, и казачество в наше время – востребовано не меньше, чем в веке XVI или XIX.

Алексей Широпаев: «Белый, мохнатый декабрь…»

Кинофильм Сергея Снежкина «Белая гвардия», а в неменьшей степени и сам премьерный телепоказ, явно приуроченный ко дню президентских выборов, стали событием. Сразу скажу, фильм, на мой взгляд, получился весьма приличный, качественный. Хороши постановка, работа художника, оператора, прекрасна киевская натура, отлично пошита офицерская форма. Весьма убедительны Ксения Раппопорт и Константин Хабенский в ролях Елены и Алексея Турбиных. Очень хорош полковник Най-Турс в исполнении Серебрякова – с таким командиром действительно умирать не страшно. Но я хотел бы поговорить об этом фильме и самом романе Булгакова – великолепном романе! – прежде всего в плане истории и актуальной российской политики.

В фильме выдержан некий исторический ракурс, позволяющий более ясно осознать, что собой представляют главные герои. Да, они белогвардейцы, русский образованный, состоятельный класс. Но это далеко не все, в таком понимании булгаковских героев нет ничего нового. Фильм высвечивает их в еще одном, главном качестве: в качестве имперской колониальной элиты с соответствующим типом сознания. Да, эти люди на протяжении многих поколений живут в Украине, но, тем не менее, они остаются колониальной элитой, для которой украинский язык странен и нелеп, а сама идея украинской самостийности просто вне обсуждения. Вот – единственный верный ключ к пониманию ситуации. Обратите внимание, как легко на улицах Киева, занятого Петлюрой, украинцы узнавали переодетых юнкеров и офицеров: это другой тип, другой народ. Фильм помогает лучше понять: Булгаков писал вовсе не о гражданской войне, не о противостоянии белых и красных. Последние вообще где-то далеко, фоном, как темная снеговая туча. Булгаков писал о положении имперских русских, оказавшихся в восставшей колонии.