Тарас Чухліб: Реєстр козацьких полків (1650 р.)

Зберігся короткий реєстр, який укладено після Зборівської угоди 1649 року на основі відповідного реєстру. 

Він вказує назви полків, конкретну кількість козаків, прізвища полковників: 

«Полки Козаків Запорозьких 1650 [року] вписаних до Книг Гродських Руських...: Чигиринський – 3183 [козаків] Федір Якубович, Полковник Чигиринський; Черкаський – 2989 Яків Воронченко, Полковник Черкаський; Канівський – 3170 Семен Савич, Полковник Канівський; Корсунський – 3472 Лук’ян Мозира, Полковник Корсунський;

Білоцерківський – 3073 Михайло Громика, Полковник Білоцерківський;

Уманський – 3087 Йосип Глух, Полковник Уманський;

Брацлавський – 2047 Данило Нечай, Полковник Брацлавський;

Кальницький – 2046, Іван Федор[ович]. Полковник Кальницький;

Київський – 2000,  Антон Жданович, Полковник Київський;

Переяславський – 2915, Федір Лобода, Полковник Переяславський;

Кропивнянський – 2053, Филон Джалалій, Полковник Кропивнянський;

Прилуцький – 1958, Тимош Носач, Полковник  Прилуцький;

Миргородський – 3159, Матвій Гладкий, Полковник Миргородський;

Полтавський – 2793, Мартин Пушкаренко, Полковник Полтавський;

Ніжинський – 983, Прокіп Шумейко, Полковник Ніжинський;

Черніговський – 996, Мартин Небаба, Полковник Черніговський".

 Знайшов та переклав доктор наук Тарас Чухліб

Крымско-татарские лучники на гравюрах Мельхиора Лорка

Мельхиор Лорк (1526-1583) – датский художник и гравёр. В 1555-1559 в составе австрийского посольства посетил Османскую империю, где сделал множество зарисовок с натуры, на основе которых позднее были сделаны гравюры.

Егор Давыдов: К вопросу о метамодернизме

I.

Мало найдётся греческих приставок с более размытым значением, чем у приставки «μετα» — это и «вне», и «над», и «за», и «через», и «после», и «между»… Она, однако, в некоторых случаях кажется очень уместной. Скажем, в слове «метафизика», так удачно подаренном нам в I веке до Р. Х. философом Андроником Родосским: составляя собрание трудов Аристотеля, которое почти в неизменном виде (и в переводах) добралось аж до наших дней, он поделил наследие гениального предшественника на две неравные части — «Физика» (туда попали рассуждения об устройстве вещественного мира) и всё остальное, что не вписывалось в этот раздел. Вторая часть и была названа по формальному признаку — «Вне физики» или «После физики», т. е. «Метафизика».

Термин «метамодернизм» не менее произволен.

Поэтому нам совершенно не важно, кто и когда предложил так окрестить нынешний этап развития западной культуры. Нет никаких гарантий даже, что в науке закрепится именно это слово. Оно удобно как минимум в двух отношениях: во-первых, удовлетворяет самой задаче разграничить постмодернизм и нечто, приходящее ему на смену, а во-вторых, отчётливо соотносит это нечто с предыдущими двумя этапами, с которыми оно имеет несомненную генетическую связь.

И действительно, эпоха постмодернизма, при всей смутности того, что конкретно мы включаем в это понятие, разительно повлияла на мир, и теперь не только судить о сегодняшнем дне, но даже жить в нём творческой жизнью без учёта влияния постмодернистской парадигмы довольно затруднительно. Однако же необходимость учитывать его отнюдь не подразумевает слепого подчинения каким-то жёстким и неизменным законам, навязанным нам этой умирающей парадигмой.

Не хотелось бы, впрочем, превращать это эссе в критику постмодернизма. Ему и так немало доставалось от мыслителей постарше и поавторитетнее меня, вплоть до подозрения (отчасти резонного), что никакого постмодернизма — особенно как направления в искусстве — нет и не было. И тут, как ни странно, присутствует здравое зерно: ведь словом «постмодернизм» некогда произвольно обозначили то, чему отмирающий модернизм неизбежно должен был уступить своё место — в точности так же, как это сейчас происходит с метамодернизмом и его стремительно угасающим родителем. Мы чувствуем, что что-то изменилось, или меняется, или вот-вот изменится, и спешим задокументировать своё ощущение, для чего с готовностью изобретаем новые термины. И вот, перед нами, вроде как, есть явление, у которого даже есть имя, — не достаёт лишь описания; за чем же дело стало? Пусть субъективно, пусть расплывчато и противоречиво, но постмодернизм описывали, описывают и будут описывать, а теперь и метамодернизм на очереди. Но нельзя отрицать одного очень существенного для нас различия между этими явлениями: какими бы сложными, спорными, по-разному трактуемыми всеми, кому не лень, чертами ни обладал постмодернизм, их совокупность уже сложилась, в то время как метамодернизм складывается прямо на наших глазах. Он будет таким, каким его сделают нынешние творцы — каким сделаем его мы с вами; каким я его сделаю.

Иван Кудряшов: Постструктурализм

Постструктурализм изначально размытый и бедный на определения термин, в который однако были записаны десятки крупнейших мыслителей континентальной традиции. И всё же некоторые черты мышления «после структурализма» можно попробовать ухватить.

Иван Кудряшов объясняет, что такое постструктурализм, в чём состоят отличительные черты этого направления и почему его так трудно определить.

Термин «постструктурализм» хорошо известен всякому, кто интересуется современной философией. При этом общий его смысл настолько размыт, что обычно используется он не столько для указания на конкретное направление в истории философии, а скорее в качестве некоторого эвфемизма. Постструктуралистом обычно называют либо авторитетного автора, чьи идеи сформировались ещё до 80-х годов (когда в философии стали использовать термин «постмодернизм»), либо просто мыслителя, которого неудобно в данном контексте называть «постмодернистом» — например, потому что порой это звучит как инвектива или сам имярек себя таковым не признавал. В некоторых случаях «постструктурализм» и вовсе только обозначение периода континентальной философии между очарованными структуралистским методом 50-ми и рубежом 80-90-х, когда текстуальность окончательно стала восприниматься не как саморефлексия культуры, а как (постмодернистская) ирония и отказ от любых смысловых претензий. Правда такое обобщение всегда соседствует со странными изъятиями: дескать такой-то жил и работал в те же годы, но проблематика у него иная, не постструктуралистская.

Проблема такого понятия очевидна: либо мы признаем его нечетким и практически бесполезным, либо пытаемся наполнить конкретным смыслом, что обычно идет рука об руку с нормативностью. Вместо представления каким был интеллектуальный процесс в ту пору, нам предлагается сияющий «постструктурализм» каким он должен быть. Яркий пример, работа отечественных исследователей с данным понятием — у Руднева, Ильина, Автономовой и тех, кто шел по их стопам, «постструктурализм» обретает явные черты идейных течений прошлого: программные концепции, социально-экономический и культурный базис, основных представителей и даже историко-философскую преемственность. Это облегчает жизнь тем, кто хочет войти в проблематику авторов той поры, но в остальном такая оптика вызывает множество вопросов.

Марк Фишер: Киберготика против стимпанка

Марк Фишер в своем ответе на анализ Бадью глобализации, субъективизма и террора призывает к новой политике, чтобы противостоять как декадансу капиталистического реализма, так и нигилистической привлекательности ИГИЛ.

В декабре 2015 года Хилари Бенн выступил с речью, поддерживающей авиаудары по Сирии, в Палате Общин. Сама речь и истерические аплодисменты, которыми её встретили, были упражнением в ретромании: эквивалентом в политике того, чем «новые» «Звёздные войны» являются в кинематографе: снова всё те же старые вещи, но хуже. Выступление Бенна повторяло именно ту речь, которой оправдывали нападение на Саддама Хуссейна и которая, таким образом, привела к появлению ИГИЛ.

Одна великая ценность вмешательства Бадью заключается в том, что он проверяет любое искушение отнестись к этому, как к простой ошибке. Как проясняет Бадью, с точки зрения капитала, война в Ираке и её последствия не были какой-то грубейшей ошибкой. Они были возможностью испытать новую форму (пост)колониализма, в которой государства-агрессоры открывают временную автономную зону для накопления капитала, и [в которой] грабеж может продолжаться без утомительных обязательств, связанных с созданием государства и управления им.

Капиталистический «Запад» всегда был лишь структурной фантазией независимости и разделённости с внешним миром, фантазией, которая терпит крах сейчас, когда пограничный контроль, от которого он зависит, больше не работает.

Капиталистический «Запад» всегда был лишь структурной фантазией независимости и разделённости с внешним миром, фантазией, которая терпит крах сейчас, когда пограничный контроль, от которого он зависит, больше не работает. Враг уже внутри, в то время как жертвы уже не могут услужливо оставаться за кадром, даже если бы захотели.

Yoav Peled: Normalizing the One-State Reality

Yoav Peled is Professor Emeritus of Political Science at Tel Aviv University. In 2016-17 he was a Leverhulme Professorial Fellow in the School of Global Studies, the University of Sussex, and a visiting professor in the Middle East Centre at the LSE. His book, co-authored with Gershon Shafir, Being Israeli: The Dynamics of Multiple Citizenship (CUP, 2002) won the 2002 Albert Hourani Award of the Middle East Studies Association of North America. He is co-author, with Horit Herman Peled, of The Religionization of Israeli Society (Routledge, 2019) and co-editor, with John Ehrenberg, of Israel and Palestine: Alternative Perspectives on Statehood (Rowman and Littlefield, 2016).

On September 15, 2020, Israel, the United Arab Emirates (UAE) and Bahrain signed “normalization” agreements at the White House, bringing to light barely hidden economic, political and military relations that had been going on for several decades. Formalizing these relations, under the auspices of President Trump, is significant, however, because it is yet another manifestation of the abandonment of the Palestinian cause by the Arab countries and of the obsolescence of the two-state solution (TSS) to the Israeli-Palestinian conflict.

Between 1967 and 2000 it was widely believed that partitioning the Land of Israel/Palestine between a Jewish and a Palestinian state, in accordance with several UN resolutions, was the equitable and realistic solution to the century-old conflict between Zionism and the Palestinian national movement. The 1993 Oslo Accords between the two sides seemed to launch a political process through which this solution would come about. These hopes were dashed by the failure of the Camp David summit of July 2000 and the second intifada that ensued.

In a new book, Paradigm Lost: From Two-State Solution to One State Reality (University of Pennsylvania Press, 2019), Ian Lustick argues that, essentially, the TSS, indeed any solution to the Israeli-Palestinian conflict, was doomed from the very beginning. In reality, one sovereign state has existed between the Mediterranean and the Jordan River for the past 53 years. That state, Greater Israel, is simply too powerful to seriously consider giving up territory it is interested in keeping.

Three sets of power disparities are relevant for understanding what Lustick calls the “one state reality.” First, the disparity between Israel’s power and that of the Palestinians or even all the relevant Arab states combined. Second, the power disparity between moderate Israeli nationalists, who were willing to consider some sort of a TSS, and the extremists who wouldn’t. Third, the power disparity between AIPAC (the Israel lobby) and American politicians who in principle would have been willing to pressure Israel towards a TSS.

Володимир Вятрович: Не підривати процес міжнародно-правового визнання Голодомору геноцидом української народу!

Чи можна уявити, щоб, наприклад, німецько-ізраїльська комісія істориків проводила публічний захід з назвою «Чи був Голокост геноцидом?». Причому провідним експертом з ізраїльського боку була б  людина, що не визнає Голокост геноцидом.

Навіть якщо хтось би й наважився на таку провокацію, вона закінчилася б грандіозним скандалом. А її учасникам навряд чи після цього подавали б руку в порядному товаристві.

Але коли йдеться про геноцид українського народу, то німецько-українська комісія істориків чомусь вважає за можливе анонсувати онлайн-захід «Чи був Голодомор геноцидом?» «If it was genocidal in character remains an open question which the German-Ukrainian Historical Commission wants to explore» - пишуть організатори цієї події, при цьому єдиним «провідним експертом» з українського боку названо Георгія Касьянова, який ставить під сумнів геноцидний характер злочину Голодомору. 

Голодомор визнаний геноцидом не лише Законом України і рішенням суду, а й парламентами 17 держав світу, включно з парламентами членів G7  США і Канади. Безумовно, подібні провокаційні дії шкодять зусиллям української дипломатії з визнання Голодомору геноцидом іншими державами світу, в тому числі й Німеччиною.

Я підтримую публічні звернення Музею Голодомору й Інституту дослідження Голодомору із закликом перш за все до членів комісії з українського боку змінити назву публічного заходу, не зневажати пам’ять мільйонів українців, убитих під час геноциду 1932-33 років і не підривати процес міжнародно-правового визнання Голодомору геноцидом української народу.

Игорь Эйдман: Святая историческая инквизиция

СК РФ создает отдел по расследованию преступлений, связанных с фальсификацией истории. 

Ничего удивительного. История в России заменена набором героических мифов, формирующих государственную религию. Где есть религия, там есть и "кощунники". Клерикальное государство борется против них с помощью инквизиции.

Фактически при СК создается СИИ (святая историческая инквизиция). Она будет разыскивать кощунников от истории. А потом проводить над ними инквизиционные процессы. Допросы новых еретиков могут быть примерно такими.

- Признаешь ли ты, сын мой, великую победу Советского Союза над фашизмом, спасение мира воевавшими дедами, подвиг советского народа в войне?

- Да, отец-следователь, признаю. Верую в это истово и со рвением.

- А вот в своем блоге Вконтакте, ты написал, что Сталин такой же убийца, как и Гитлер, а чекисты - те же гестаповцы.

- Пьяный был, не помню ничего. Бес, попутал. Это он, лукавый, пробрался из интернета, нашептал в ухо, а я, дурак старый, возьми и напиши в блог. Прошу простить меня или наложить легкое наказание.

- Ты, конечно, сильно провинился, но учитывая твое раскаяние, мы считаем возможным наложить на тебя легкую епитимью. Выйдешь с портретом Сталина на Шествие бессмертного полка и дважды просмотришь от начала до конца последние выпуски «Бесогона» Никиты Михалкова. А чтобы не сбежал, прикуем тебя наручниками к креслу в нашем ритуальном зрительном зале.

- Смотреть «Бесогон» Михалкова? Только не это. Отец-следователь, лучше дыба, лучше испанский сапог, но только не это...

Обвиняемого уводят; в дверях, обернувшись к инквизиторам, он шепчет сквозь зубы:

- И все-таки она вертится, а Сталин - не лучше Гитлера… :)

А кроме шуток. Любой государственной религии нужен канон, чтобы, отталкиваясь от него, проверять обывателей на благоверность и ловить еретиков. Как «историки» в погонах будут отличать «фальсификаторов» от благоверных? Вангую, скоро в России будет издана какая-то новая историческая «Библия» или «Краткий курс», отклонение от которого как раз и будет признаваться уголовно наказуемой фальсификацией.

Ну и немного покощунствуем.

СССР вместе с гитлеровской Германией развязал Вторую мировую войну. Сталинский и гитлеровский преступные режимы стоят друг друга, их столкновение - схватка двух преступников.

Никакой великой победы не было, а была великая трагедия, произошедшая, во многом, по вине самих советских властей. Народ, оставшийся в рабстве, нельзя назвать победителем. Десятки миллионов жертв войны на совести не только немцев, но и советского жесткого и бездарного режима. СССР не спас мир, а принес народам Восточной Европы новое рабство.

Россия - не победитель фашизма, а де-факто его продолжатель. При Путине здесь сформировался режим, близкий к фашистскому.

Ну и напоследок: Крым украинский, Кремль не имеет на него никаких прав, в том числе исторических, также, как и на другие захваченные территории: от Татарстана до Тувы.

История турецкой республики (массовая пропаганда)

Турецкий плакат 1930-х годов.

Нация под мудрым руководством Ататюрка идет от победы к победе, поднимаясь к вершинам цивилизации.

Победы представлены следующие: разгром греческих интервентов, отказ от тюрбанов и фесок в пользу шляп, закрытие дервишских обителей, замена арабского алфавита на латинский и наделение женщин избирательными правами.

Стратегический Интегрализм — эпохальная научная инновация

Интегрализм — это идеология, считающая общество единым целым. Поддерживает унионизм, корпоративизм и единое политическое представительство вместо разделения по идеологическому признаку.

Часто рассматриваясь противниками как идеология «крови и почвы», интегрализм утверждает, что наилучшие государственные институты для каждого народа диктуются его культурой, историей и климатом страны. 

Интегрализм обычно ассоциируется с движением Аксьон Франсэз и фашизмом, особенно в Латинской Америке, однако существуют некоторые различия. В Португалии, на родине интегрализма, он является традиционалистическим и монархистским движением.

Понятие «интегрализм» ввел крупнейший макросоциолог XX в. Питирим Сорокин. Научные основы этого учения изложены в его четырехтомной «Социальной и культурной динамике» — своеобразной «библии» интегрализма, тогда как «Главные тенденции нашего времени» служат его «евангелием».

Основы: — понятие макросоциологии. Под ней понимается синтез, вершина всей пирамиды общественных наук, их философия, изучающуя закономерности статики, динамики и генетики в развитии общества, взаимодействие всех его основных элементов — цивилизаций, стран, наций, этносов, классов и других социальных групп, стратификацию и мобильность и т. п. — суть интегрализма, его главные отличительные черты по сравнению с преобладающими течениями социально-экономической мысли индустриальной эпохи:

1. Идя на смену буржуазному либерализму и марксистскому социализму, в историческом плане отрицая их, интегрализм принимает в наследство все ценное, что выработано этими главными течениями индустриальной эпохи и, интегрируя это ценное, переплавляет в новый синтез, свободный от односторонности, крайностей и не отвечающих новым условиям развития общества положений. Это прорыв в научном знании, но прорыв, основанный не на разрушении и отрицании всего прежде достигнутого, а на скачке в кумулятивном накоплении суммы знаний и приведении её в соответствие с радикальным меняющимся обществом, с переходом к гуманитарно-ноосферной постиндустриальной цивилизации и интегральному социокультурному строю. Меняется объект познания — перемены неизбежны и в его познании.

Софія Дніпровська: Чому ми так любимо європейське середньовіччя і чому воно таке привабливе

Тому, що феодалізм, попри всі його жорстокості і незручності, які наша розніжена постіндустріальним комфортом натура вже навряд чи витримала б, був живою і плідною соціальною тканиною.

Бо саме в лоні станового, патріархального середньовічного суспільства зародилося сучасне індустріальне/ринкове/буржуазне, що щедро годує нас плодами технічного прогресу.

Полісна демократія в соціальному плані була безплідною і там, де не відбулося потужного вливання германської варварської крові, що несла "ген феодалізму" (як у Візантії), здеградувала, закостеніла і сконала під копитами азійських завойовників.

Середньовіччя асоціюється з дитинством - періодом засвоєння базових архетипів, бо дитинство - це чарівні казки про королів, королев, принців, принцес, хоробрих лицарів, фей, тролів, гномів, чаклунів, зачаровані замки, тощо, що відображають реалії середньовічної Європи з її тричленною структурою соціуму і магічним напівязичницьким світоглядом.

Хто не любить Європу і прагне переробити її на свій копил, завжди не любить (немите, смердюче, забобонне, фу-фу-фу) середньовіччя, де не все куплялося й продавалося і не всюди можна було проникнути хитрістю і нахабством...

Бо коріння сучасної європейської цивілізації сягають у "темні віки". Вирвіть це коріння з колективної пам'яті й підсвідомості - і дерево європейського життя всохне, і піде на розпил новим хазяям світу, в топку їхніх пекельних машин...

P.S. Раннє покріпачення селянства в процесі захоплення земель військовою елітою у 9-10 ст. відіграло позитивну роль, бо зруйнувало общину, яка була гальмом технічного прогресу в сільському господарстві, яке було основою подальшого індустріального прогресу. 

Феодалізм в Русі був до монгольської навали  був значно ближчий до західноєвропейського, ніж польсько-литовський. Пізнє закріпачення в 15-16 ст. яке в Західній Європі не відбулося, навпаки гальмувало прогрес в Речі Посполитій та Великому князівстві Литоському.  В той час як на українських землях община вже розпалася в 15 ст., її законсервували литовські статути і правові акти Польщі і Угорщини. У ВКЛ і РП, на відміну від Русі, не склалося союзу міст і монархів і не було логічного для Західної Європи абсолютизму, що й зробило їх легкими жертвами Москви і німців.

Софія Дніпровська: Історія не любить безхарактерних

Сьогодні - роковини епохальної Тевтобурзької битви, у якій дикі, немиті, нечесані, неграмотні германці замість того, щоб слухняно підкоритися культурно вищому римському світу, що був на пікові своєї могутності, зібралися, дисциплінувалися і дали йому чосу, пославши лісом разом з усіма його принадами і хитрими кунштюками.

Зупинили римську експансію, уникли романізації (яка практично знищила кельтів) і через півтисячоліття стали господарями Європи, а згодом - і всього світу, створивши цивілізацію, значно вищу і прогресивнішу, ніж Рим.

Мораль: не поспішайте класти свою національну гідність на олтар комфорту й чужої "цивілізованості". Історія не любить безхарактерних.

--------------------

В 9 году н.э. Публий Квинтилий Вар, являющийся римским полководцем, был наголову разбит в Тевтобургском лесу. Порядка 20 тысяч легионеров погибли. Данная цифра является весомой, поскольку они представляли 1/8 часть римской армии. Спаслись немногие. Тевтобургский лес находился где-то в окрестностях городов Аугсбург, Майнц, Франкфурт. 

Тарас Чухліб: Сагайдачний проти Бутурліна

6 жовтня 1618 року українські козацькі полки підійшли до поселення Котел неподалік Донського монастиря, що поблизу Москви.

Українсько-польське та московське війська вишикувалися одне проти одного, й до герцю стали їхні командувачі.

Тоді гетьман Петро Сагайдачний зійшовся сам на сам із царським воєводою Василієм Бутурліним й переміг його у двобої - спочатку вибив з його рук списа, потім вдарив його перначем по голові так, що той звалився з коня...

Зображення: Лист гетьмана П. Конашевича-Сагайдачного з "обозу над річкою Москва". 1618 рік. АГАД Варшава.

Гетьманське сідло. 17 століття. ЧІМ ім. В. Тарновського

Ольга Васильева: Базилика Сан-Витале

Хочу написать про базилику Сан-Витале.

Сама Равенна - совсем маленький и очень милый город. Могила Данте, например, там очень гармонична - церковь, сад, небольшой холм, увитый плющем, и из него растет огромный вековой дуб, и корни его питает прах поэта.

Все там дышит солнцем, ощущением сплетения жизни и смерти и благостью.

Но при этом там стоит ЭТО. Базилика. Бесконечная сокрушающая мощь и богическая красота - внутри (снаружи это достаточно неказистое приземистое строение в духе раннего христианства).

Вот ты просто туда входишь, и два столпа - снизу, и сверху. И смотришь вверх, и все, теряешь себя. Там люди реально плачут. Если бы я была язычником, и меня бы вот так за руку из леса, из бревенчатых изб, из березовых лесов, ввели в такой храм, я бы не раздумывая приняла христианство. Это были их 5G-вышки, так христианский эгрегор утверждал себя в те времена.

И это правда очень красиво, очень мощно, сбивает с ног. Все там устроено так, что аккумулирует человеческую энергию, и через человека проводит и поток земли, и поток небесный. Ты просто там стоишь, ощущаешь себя передатчиком и плачешь от осознания (или неосознания) прикосновения к трансцедентному.

Я не смогла там долго находиться, хотя у меня в целом разработаны каналы восприятия таких энергий.

Адинатх Джайядхар: Молотом по башке имбецилов!

Есть такое расхожее мнение, что человек знания обязан быть равнодушным к тому, что происходит в мире. Мол, этот мир иллюзорен, а существует лишь Брахман. Ох, сколько раз такие люди «разоблачали» мою тупость, фальшь и бездуховность на основании того, что я проявляю неравнодушие к происходящему в мире форм. Я виноват в том, что восхищаюсь красотой природы и шедевров искусства, забочусь о процветании семьи, люблю котиков и мышек, и не люблю негодяев и угнетателей. Всё это «явно говорит» о том, что я не являюсь человеком знания. Ведь человек знания обязан быть вялым, равнодушным и безразличным. Именно равнодушие, вялость и безразличие по отношению к миру форм и понимается некоторыми как признак мудрости. И эти некоторые не понимают учение Кашмирского шиваизма.

Всё в сути едино, всё в сути есть Божественность. Однако эта божественность проявляется на поверхности бытия как узор мироздания, состоящий из множества различных и даже антагонистичных друг другу элементов. Весь океан един, но его волны отличаются друг от друга. И подлинной мудростью является не просто осознание океанического единства, но и умение видеть игру множества волн.

Вода из родника и вода из канализации – это Н2О. Однако мудрец не делает из этого факта вывод о том, что можно с равным успехом употреблять воду из канализации и родника. Бог есть и в тигре, однако умный понимает, что совать тигру голову в пасть – плохая идея.

Есть люди, которые считают мир множества форм иллюзорным, сансарой. А вот адепты Кашмирского шиваизма, тантрики, так не считают. Мир форм не есть ноль, не есть стопроцентная фикция. Мир форм не является иллюзией, он является проявлением Махашакти – великой энергии Божественности. Его существование относительно, но не иллюзорно.

В своё время индийскую цивилизацию погубило распространение трактовки мира форм как иллюзии. Зачем развивать науки, если всё вокруг иллюзорно? Если бы возобладала тантрическая трактовка, это поддержало бы и развитие наук, и развитие военных технологий, способных остановить исламское завоевание.

Мир форм не обязательно должен быть сансарой. Он есть сансара для сансарина. Для адепта же мир форм – это игровое поле, где божественность играет в разные игры. Играет в уродство и красоту, в любовь Ромео и Джульетты, в войну и мир, в благородство и подлость, в подвиг и в трусость.

Мы, адепты, выбираем себе игру по вкусу. Мы осознаём всеобщую божественность реальности, её единство, но при этом мы осознаём правила игры: воду из родника пить можно, а из канализации нельзя. Если холодно – надень шапку. Если вокруг красивая природа – любуйся. Если шеф приготовил тебе изысканное блюдо – наслаждайся. Не даром, ведийские мудрецы говорили: «Если мужа не восхищает красота природы, изысканные яства и красавица, то он либо аскет, либо скотина».

Если выбрал жизненную роль достойного человека – веди себя достойно. Если видишь, как негодяй творит зло – негодуй и при возможности останови его. Делай это искренно, не забывая об игровой природе мира форм и о божественности её сути. Человек знания не обязан быть аскетом, равнодушным и пассивным в быту. Человек знания может быть тантриком, восхищаться окружающей красотой, осуждать окружающую подлость и писать труды по эстетике, как это делал святой Абхинавагупта. Не забывая о Божественности!