Скулёж нежных российских беглоэмигрантов, которым сворачивают визы в ЕС, слушаю с презрением.
В августе 2013 г. я покинул Россию, сбежав из-под следствия. Мне было 26 лет. Через три месяца должен был защищать кандидатскую диссертацию.
Осенью был подан в Интерпол. Был заблокирован через Францию и Германию в Шенгенской информационной системе. Отечество гадило как могло.
В одночасье был лишён страны, дома, перспектив, семьи, соратников. Росфинмониторинг заблокировал все счета. В эмиграцию отправился с $1 тыс. налом, парой брюк и сорочек. Первую зиму в Стамбуле проходил в открытых тапках и носках. Живал и столовался у добрых людей где придётся. В день эвакуации из России мой турецкий лексикон состоял из одного слова - "Merhaba", "Привет".
Год потратил на удаление меток о себе из шенгенского "волчьего списка". В январе 2015 г. добился своего от президиума криминальной полиции Германии. С 2014 по 2022 гг. не мог получить от французов внятного ответа на вопрос "почему вы перекрыли мне доступ в Европу?" В их отказах значилось: "Запрашиваемые Вами сведения относятся к защищаемой государством информации".
Не мудрено: российские медиа ославили меня как пропагадиста терроризма, пособника убивавших ментов партизан, вербовщика джихадистов, сатаниста, агента украинского Майдана, связного британских и анатолийских спецслужб, организатора лагерей подготовки боевиков в Абхазии, торговца оружием на Северном Кипре, "чёрного трансплантолога" в Сирии, куратора сети русскоязычных моджахедов в Турции и лицо, причастное к серии подрывов - от автобусов в Волгограде до аэропорта им. Ататюрка. В конце концов стал "русским идеологом полка "Азов".
Это делалось последовательно. Я не возражал против того, сего и третьего, пока СМИ в России не причислили меня к пeдepacтaм (в лучшем смысле слова). Это был перебор.
Друзья называли меня из-за ироничного отношения к любым этикеткам "Салман Радуевич". Мой политический наставник говорил, что русские сваливают на меня всё подряд, "потому что считают оператором кучи стрёмных тем". Я не делал и не заявлял ничего в опровержение.
Шутки шутками, а товарищей сажали в тюрьмы, указывая на причины подброса им оружия, взрывчатки, экстремистских материалов. - Наказание за связь со мной. Знакомых вербовала служба защиты конституционного строя РФ для моей ликвидации, когда я жил в Курдистане. Спасался, уезжал жить туда, где российские ликвидаторы не осмеливаются шуметь.
Когда покидал ту страну, меня намеревались задержать в своих водах греческие пограничники. Почему-то по требованию Франции им нужно было выдать меня россиянам.
Меня помещали в ереванский централ, пока русские готовили фабулу для экстрадиции. Выходил из тюрьмы под залог и в очередной раз сбегал из-под следствия. Количество ищущих меня стран умножалось.
Был вынужден менять имена и фамилии в проходивших через мои руки документах. Знал расценки, каналы, сроки изготовления любых нужных политэмигранту бумаг. "Ночь в Лиссабоне" Ремарка читал так же, как люди разглядывают сэлфи.
Прибывал в Европу как гражданин Ичкерии, но подвергался арестам как бывший россиянин. Полиция защёлкивала браслеты на моих запястьях, подлавливая на пороге миграционной службы. Мне приходилось создавать заслонку от выдачи русским палачам в Армении и Норвегии. Оба государства не верили тому, что моя личность соответствует паспортным данным.
В документах миграционного учёта числился как юридическая фикция - несуществующий гражданин страны, гражданином которой не являюсь. Подпоручик Киже, который бьётся над тем, чтобы доказать, что он есть тот, кто он есть.
В Норвегии полицейские вручали мне бланки для добровольного возвращения на родину. Их не подписывал. Тюрьма "Трандум" располагалась напротив взлётно-посадочной полосы аэропорта, откуда всех нас должны были депортировать. Это угнетающе действовало на сокамерников.
Мне запрещали жить с домочадцами, запрещали вылететь к ним в Южную Америку. Депортировали семью при каждой попытке приехать ко мне. Свою дочь впервые увидел, взял на руки, когда ей пошёл третий год.
Миграционный делопроизводитель - бугай со стальной хваткой - заявлял, что мой кейс относится к "двум-трём сложнейшим за текущий год; нет ничего случайного в том, что его поручили именно мне". Помимо него, специалиста по фарси с не-чиновничьей выправкой, кейсом занимались пятеро в двух отделах. Один из департаментов расследовал мой след на Ближнем Востоке.