Николай Абаев: Год тувинского Дракона

«Дракон Небесный, Огнедышащий.
Наш Родной, трёхглавый, триединый…»
(Колохан-багши)

2012 - Год Дракона фактически наступил в Туве немного раньше своего обычного календарного срока, ознаменовав свой приход землетрясением, которое, впрочем, не нанесло населению серьезных жертв, что вполне понятно, поскольку древний Урянхай следует считать родиной драконов. К тому же профессиональные астрологи предупреждали, что непредсказуемость, неожиданность, спонтанность действий, вообще характерная для этого календарно-мифологического персонажа, обусловили и его привычку приходить раньше обычного срока, внезапно меняя все установленные правила и нормы.
Про наступающий Год Дракона и его тотемного покровителя, Огнедышащего Змея-Дракона, в западной астрологии и мифологии бытует немало небылиц, очень обидных для этого весьма благородного, отважного и мудрого персонажа центрально-азиатского кочевнического фольклора. Характерные для западно-европейской цивилизации драконоборческие мотивы обусловили и драконофобские сюжеты в устном народном творчестве, перешедшие в художественную литературу, в которой, например, популярен следующий сюжет: храбрый и благородный герой – рыцарь убивает злого, коварного, кровожадного Дракона и освобождает прекрасную принцессу…

Н. Л. Сейтахметова, Р. Г. Шакирова: Открытие и открытость тенгрианства в творчестве Н. Г. Аюпова

Тенгрианство, как феномен социокультурной реальности тюркских народов, рассматривалось в трудах известного казахстанского ученого Н. Г. Аюпова с позиций объективной исторической логики развития тюркской истории. Проблематизируя вопрос об открытости тенгрианства как  мировоззрения, Нурмагамбет Глаждынович Аюпов открыл со-бытийность тенгрианства в его современном значении для казахстанской истории и  культуры. С эпохой независимости в Казахстане появилась возможность переоткрытия многих событийных историко-культурных феноменов,  являвшихся духовными артефактами, проецирующими духовную связь между историческими эпохами. Именно в эти годы появляются научные  исследования, посвященные тенгрианству, номадизму с целью реконструкции прошлого культурного наследия. Одной из таких работ является  монография Н. Г. Аюпова, раскрывающая духовный потенциал тенгрианства. Однако, в отличие от других исследователей, Н. Г. Аюпов ставил своей  задачей не только реконструкцию тенгрианства, но и его реактуализацию для современного духовно-нравственного опыта, находя в тенгрианстве  этические и эстетические парадигмальные контексты, созвучные современной мировоззренческой системе.
Тенгрианство рассмотрено Н. Г. Аюповым в контексте тюркской духовности, которую он определяет как философию морали. В целом, под  духовностью понимается процесс созидания человеческого сознания в мифологической, религиозной, философской, правовой, научной,  этической, художественно-эстетической практике.

Горбань Р., Делятинський Р. Івано-Франківська теологічна академія УГКЦ: традиції та становлення (до 125-річчя Івано-Франківської єпархії УГКЦ, 20-річчя виходу з підпілля Духовної Семінарії та 10-річчя заснування Теологічнної Академії)

Первісним задумом автора була невелика наукова стаття з історії розвитку Івано-Франківської теологічної академії УГКЦ як одного із вищих навчальних закладів богословської освіти, проте згодом, враховуючи збіг декількох ювілейних дат (125-ліття створення Станиславівської / Івано-Франківської єпархії, 20-ліття виходу з підпілля УГКЦ та відновлення діяльності Івано-Франківської духовної семінарії імені св. священномученика Йосафата та 10-ліття створення Івано-Франківської теологічної академії), благословення владики Софрона Мудрого та активну допомогу проректора ІФТА з наукової роботи о. д-ра Річарда Горбаня,  вдалося розширити рамки дослідження, внаслідок чого і з’явилиася ця невелика книга, опублікована у видавництві «Нова Зоря» в Івано-Франківську.

Книга призначена для істориків, релігієзнавців, богословів, всіх, хто цікавиться розвитком богословської освіти в Україні.

Михаэль Дорфман: Свои страшнее чужих

Утверждение о том, что свои куда более опасны, чем чужие, вроде бы противоречит логике, здравому смыслу. На самом деле никакого здравого смысла нет, а есть страх перед чужим, внушённый (порой не без основания) поколениями воспитателей и проповедников. Учёные и рядовые граждане, очевидно, верят, что наши улицы кишат видимыми, а ещё больше – невидимыми, враждебными чужаками, которые только и делают, что в «столкновении цивилизаций» пытаются бросить вызов нашему образу жизни.

Чужим быть легче?

В реальности всё иначе. Насилие обычно поднимается и нарастает изнутри, а не приходит извне. И в этой ситуации чужаком быть проще и безопасней. Я вырос во Львове. Там жило разнородное население, не испытывающее особой любви друг к другу. Русские, украинцы, поляки, евреи, армяне и ещё десятки национальностей СССР. Ещё горожане и выходцы из деревни, центровые и жители окраин; атеисты, православные и греко-католики, римские католики и баптисты. Антисемитизма во Львове хватало и на бытовом, и на официальном уровне. И я как-то инстинктивно создал свою особую еврейскую идентичность. Скажем, сидел народ, водку пил, салом с луком закусывал. Я же им говорил, что я – еврей, и сала мне нельзя и, пожалуйста, сварите мне яичко. Народ удивлялся, но уважал. Зато тем, кто пытался мимикрировать, выдавать себя за русских, украинцев, поляков и т. д., приходилось куда тяжелей.

Рустем Вахитов: Марксизм и православная философия: притяжение противоположностей

1.

Исследователи русской философии Серебряного века обыкновенно не слишком акцентируют внимание на том факте, что практически все крупные представители этой генерации глубочайших религиозных мыслителей – Булгаков, Бердяев, Гершензон, Струве, Франк  первоначально прошли школу марксизма. Это относят на счет моды на марксизм в начале ХХ века, когда  марксизм воспринимался как самое новое слово «передовой» западной философской и общественно-политической мысли. Такая позиция современных исследователей субъективно понятна: сами они вышли из советской марксистской философии, с которой  не без удовольствия  распростились в эпоху перестройки ради полюбившейся им религиозной философии и им даже психологически трудно представить Булгакова или Струве марксистом и размышлять о том, какое значение в их эволюции сыграл марксистский период. Но субъективные симпатии или антипатии, вообще говоря — не повод отказываться от объективности историко-философского исследования, отмахиваться от серьезных и существенных вопросов легковесными ответами. В самом деле, при чем здесь стремление к моде, если речь идет не о фиглярах философских салонов, а о таких фигурах как Булгаков, Бердяев, которые, как показала сама их жизнь, ради истины, как они ее понимали, готовы были не только прослыть старомодными, но и пожертвовать своей репутацией в глазах «передовой» общественности и не только репутацией, но и  жизнью?

Кавказский ответ Владимиру Путину

Уважаемый Владимир Владимирович, мы ознакомились с Вашей статьей по поводу «национального вопроса» и считаем необходимым, добавить некоторые моменты, которые Вы, наверняка случайно, не упомянули.
В статье Вы утверждаете, что Россия является прямой правопреемницей СССР, или, как Вы её называете, – «большой Россией». Надо признать истинность ваших утверждений в том смысле, что исторически Россия не моноэтническое русское государство, а полиэтническое образование. Хотя Вами был запамятован тот исторический аспект, как Россия начала осваивать нерусские территории.
Мы все знаем о многолетних кавказских войнах, о которых нынешние российские историки отзываются как о «покорении» (усмирении) народов, а современники тех событий (например, Николай Федорович Дубровин) называли их «завоеванием» Кавказа. Позвольте напомнить Вам события 18-19 веков на Северном Кавказе, когда Россия в течение многих десяток лет вела захватнические войны против чеченцев, народов Дагестана, абазов и черкесов.

Алексей Ильинов: Кшатрия

И очевидцы времени иного 
На пыльных стенах жухли там и сям
Томас ЭЛИОТ

The sun is setting in the west…

Ныне…
Из варварской мглы ты приходишь
Бронзовым зверем с взором нездешним.
В космах Борея орлиным распятьем
Кружишь над птичье-седыми морями
И заклинаешь свирепые тени,
Дабы воскреснуть в расплаве зенита
Огненнодухом солнечнокрылым
И возвратиться сияющей бурей.

Волны источат подножия башен
И унесут на восход колесницы.

Ныне…
На Западе вдовьи зарницы
Полнятся тяжкою винною кровью,
Чахнут дождями и мёртвой листвою.
Кажется, жжёною пахнет корицей
И ароматом горчащего «Мокко» —
Пыточной смертью отхожей кафешки.
Ныне, когда истончается время,
Кто-то прилежно читает страницы,
Силясь познать геометрию циклов
И психологию радужных моргов,
Жадно смакуя бренчащие фразы.
Только вода из разбухшего чрева
Льётся в провал картонажного трупа,
Где кто-то клянчит Нового Хлеба.
Боги в приютских мiрах угасают —
Скука застигла их в самом расцвете
Под одеяльцами в мокрых кроватках.
Тихо. Ночник догорел без остатка.
Как-то банально и слишком нелепо
Дремлют сиделки в пустых коридорах,
Словно служанки на смутных полотнах –
Фартучки, локоны, глупые взгляды,
Чепчики, ленты и ватные руки.
Им невдомёк, что постылые стены
Рушат упрямые всадники-волны!

Волны источат подножия башен
И унесут на восход колесницы.

<Июнь 2006 г.>

М. С. Байыр-оол: «Дээр» (Небо) как категория народной философии (на примере обряда освящения неба урянхайцами)

Средневековый поэт сравнивал историю философии, полную тайн и загадок, с рукописью, в которой отсутствуют первая и последняя страницы. Начало ее, окутанное дымкой легенд, было бы более ясным, если бы удалось решить проблемы предыстории философии. По мнению исследователей, зачатки философии часто таились под покровом мифологии, поэтому ее называют «предфилософией» или «протофилософией», «первой метафизикой», а метафизику – «второй мифологией». Мудрость состоит из знания причин, а мифы – объяснения причин явлений природы. Одни ученые видели в мифах историю, превращенную в сказку, другие, напротив, сказку, превращенную в историю [Шахнович М., 1971].
Ф.Энгельс писал, что «всякая религия является не чем иным, как фантастическим отражением в головах людей тех внешних сил, которые господствуют над ними в их повседневной жизни, – отражением, в котором земные силы принимают формы неземных [Маркс К., Энгельс, 1954]. Религия, то есть вера в сверхъестественные силы, в какой бы форме она ни выражалась: в виде веры в тотемы, духов и богов, волшебные силы, бессмертие души и загробный мир и связанных с ним обрядовых действий и эмоциональных переживаний, зародилась в результате бессилия первобытных людей в борьбе с  природой.
Многие этнографы, считавшие, что «всякое рассуждение о мире – философия, утверждали, что и «дикарь» – философ, так как размышляет о причинах различных явлений природы, об их взаимозависимости друг от друга. Э.Тейлор в книге «Первобытная культура» писал, что «мыслящие люди, стоящие на низшей ступени культуры» обладают «широкой философией природы» [Тэйлор Э., 1939].

Рустем Вахитов: Кропоткин глазами традиционалиста

«… социализм, понятый как следует, есть не что иное как новый феодализм»
К.Н. Леонтьев 

1.     Введение

Большинство традиционалистов относят себя в плане политических воззрений к правым. Политико-правовой идеал традиционалисты видят обычно в аристократических монархиях средневековья, но, осознавая невозможность возродить их, выступают за своего рода синтез монархии и милитаристского авторитарного государства, испытывая интерес к тем социальным экспериментам, которые производились в фашистской Италии  и национал-социалистской Германии.  Соответственно, к анархо-коммунизму традиционалисты относятся отрицательно, воспринимая его как наиболее радикальную разновидность идеологий левого лагеря — того самого, что ведет человечество к отпадению от Традиции и вырождению, еще более глубокому и тотальному, чем то, которое породил буржуазный мир.

Однако более близкое знакомство с теорией анархо-коммунизма, и прежде всего с учением его мэтра — Петра Кропоткина, позволяет заявить, что перед нами не более чем стереотипы. Левизна анархо-коммунизма зачастую весьма условна (хотя элементы таковой, очевидно, присутствуют у Кропоткина) и в некоторых аспектах традиционалистский идеал вполне перекликается с анархо-коммунистическим, и уж во всяком случае они гораздо более близки, чем идеалы традиционализма и радикального этатизма, выступающего за практически безграничное усиление бюрократического государства модерного типа. Более того, взгляд на анархо-коммунизм с точки зрения традиционализма позволяет увидеть главное внутреннее противоречие анархо-коммунизма, а именно противоречие  между апологией общины и апологией свободной индивидуальности, разрешая которое последовательные критики капитализма обязательно придут к консервативному традиционалистскому коммунизму.

Рустем Вахитов: Диалектика национализма и интернационализма. Два лика Модерна

1. Введение

Национализм и интернационализм принято воспринимать как полные абсолютные противоположности. Национализм соотносят с правым сегментом политически-идеологического спектра, интернационализм – с левым. Исходя из этого, национализм сближают с консерватизмом и даже с традиционализмом. Мы намерены ниже показать, что это глубокое заблуждение и что национализм и интернационализм, кстати говоря, и возникшие не так давно, вместе с миром модерна, которому от роду не более трехсот лет, плоть от плоти порождения этого мира.

2. Определения национализма и интернационализма

Для начала дадим определения и национализму и интернационализму, чтоб было понятно, о чем идет речь (тем более что оба этих термина настолько затасканы в публицистике, что понимаются зачастую просто как оценки, а не как  политологические и социально-философские категории, обладающие логическим, очерченным той или иной наукой содержанием). Естественно, мы не настаиваем, что наши определения будут истинами в последней инстанции, наша цель — лишь открыто зафиксировать:  из чего мы исходим в наших рассуждениях. Итак, национализм, по нашему мнению  – это идеология, которая высшей ценностью считает интересы данной конкретной нации, ее самовоспроизведение, увеличение ее могущества и т.д. В условиях господства идеологии национализма вся общественная жизнь – и экономическая, и политическая, и культурная — подчиняется обслуживанию национального бытия.  В области политической это предполагает возникновение  модели государства-нации, в котором полнотой прав обладают   представители титульной национальности, а все остальные,  если они имеются – ущемленные в правах меньшинства. В области же международных отношений это означает разрушение многонародных государств, превращение мира в конгломерат государств-наций, каждое из которых руководствуется лишь своими интересами и стремится к максимальной свободе от других государств[1].

Алексей Ильинов: Кольцо Декабрьских Архангелов (Sacrificare)

Импрессия: VON THRONSTAHL “Turn The Centuries”, “Vorwarts, die Raben der  Endzeit”

I

Miр наш отражается в зрачках погибших ангелов…
Возможно что-то, не подлежащее внятному рациональному объяснению,  побудило меня покинуть эти постылые стены, переполненные  непрекращающимся шумом и излишне бурными эмоциями. Да и что я мог забыть  среди розоватых невзрачных обоев, наклеенных явно в спешке (дабы «сдать  объект в срок»), лестничных клеток, прокуренных до последней треснувшей  плитки заплёванного пола, и сырых каморок туалетов? Ступенька за  ступенькой, проём за проёмом – и вот уже снаружи гудит вечерняя улица,  погружённая в звериные сумерки, чередующиеся с горелой сальной вонью из  цехов отдалённой мыловарни. «Чудовищный город, бесконечная ночь!», —  совсем в духе экстремальных бдений юного Артюра Рембо. Напротив маячат  аршинные буквы рекламы очередной шоу-премьеры – «Апокалипсис».  Символично. Особенно накануне его прямой трансляции… В витринах всё то же  самое, что и было вчера, и позавчера, и поза-позавчера – свиньи, свиньи,  свиньи.

Елена Сорокина: Пассионарность и пассионарии в творчестве Н. С. Гумилёва

Имя Николая Степановича Гумилёва знают сейчас не только любители и знатоки поэзии. О нем как о человеке и поэте можно писать целые монографии, освещая его творчество и жизнь в разных ракурсах.
Наша задача — представить его творчество в новом аспекте — через пассионарность и показать, какое значение занимает эта черта в характере поэта.
Немного о пассионарности. Этот термин был введен в обиход известным историком Л. Н. Гумилёвым «…для определения поведенческого человеческого качества, когда индивид во имя реализации своей мечты или идеи готов идти на риск, не уравновешенный инстинктом личного или видового самосохранения, и может пожертвовать собой ради поставленной цели, в том числе и иллюзорной».
Пассионарность — довольно новое понятие в литературе1. Немного о пассионарности Н. Гумилёва рассказал в своей книге «Николай Гумилёв. Поэт и воин» А. Доливо-Добровольский. Автор, исследуя жизнь и творчество поэта, указывает, что сам «Николай Гумилёв был в высшей степени пассионарен. О нем писали, что он любил все красивое, жуткое, опасное, любил контрасты нежного и грубого, изысканного и простого. Он влекся к страшной красоте, к пленительной опасности. Героизм казался ему вершиной духовности». Хотя автор монографии считает, что «героизм казался ему (поэту — Е.С.) вершиной духовности», но это только субъективное мнение А. Доливо-Добровольского. Сам поэт едва ли признавал, что вершиной духовности может быть только героизм. Ведь Гумилёв был утонченно-изыскан, аристократичен до мозга костей. Действительно, он был храбр до безрассудства, но все-таки считал, что вершиной духовности является красота, стихи.

Дмитрий Межуев: Футурология анархизма

Сейчас множатся всякие анархистские секты правого толка вроде анархокапитализма и агоризма, националанархизма и христианского анархизма, онтологического анархизма и постанархизма. Иногда, как в случае Хаким Бея, это вообще бывшие неоконсерваторы на службе отечества. А кто вообще сказал, что анархизм это левая идеология? Из отцов основателей коммунистом, собственно, был лишь Кропоткин, да и вообще анархизм — это радикальный либерализм. Есть в истории анархизма масса мистиков и даже клириков анархистов вроде Карелина или Рава Иуды Ашлага. А Толстой? А Торро?

Истинную судьбу анархизма выражает философский анархизм постмодернизма, из которого проистекают консервативные выводы, что технически есть результат прикосновения к трансцендентному, выраженному как, например, снятие бинарных оппозиций и т.п. Симулякр стаёт знамением, постмодернист — консерватором. Эта гремучая смесь либертарианства и консерватизма и есть наша судьба. Ситуация постмодерна приведёт к формированию анархичного общества правого толка.

Матвей Селиверстов: Новый апологет христианства

Анри де Любак считал, что «устроиться» в мире без Бога невозможно
Вопрос о самоопределении религии в современном секулярном обществе  сегодня звучит все чаще. Процессы глобализации трансформируют традиции,  обычаи и нравы, а религии вынуждены определить свое место в «глобальном  духовном супермаркете». Для христианских конфессий зачастую подобное  самоопределение означает ответ на критику в адрес Церкви. Таким  «ответчиком» со стороны христианства и был французский богослов иезуит  Анри де Любак.
Позиция де Любака примечательна именно тем, что она представляла  христианство в целом, без разделения на течения. Он скорее анализировал  саму критику христианства и Церкви, нежели пытался оправдать Церковь в  глазах современного мира.
Кризис современной Церкви, по мнению де Любака, имеет глубокие  предпосылки, многие из которых могут показаться сегодня невероятными. В  частности, для французского богослова кризис Церкви состоит не в том, что  люди не принимают христианские ценности. Его больше заботит то, почему эти  ценности перестают устраивать самих христиан.
Пытаясь выявить предпосылки кризиса, де Любак обращается к исследованию  современного гуманизма. По его мнению, именно гуманизм является основой  секулярного мира и направляет процесс всемирной глобализации.
Французский богослов выделяет гуманизм позитивизма, марксизма и  ницшеанства. Для него все эти «гуманизмы» – не что иное, как разновидность  антихристианства. Каждый из них по-своему свергает Бога, отрекается от Него.  После двух разрушительных мировых войн произошло крушение человеческой  личности. Гуманизм лишился человека, так как он сам занял место Бога.

Олександр Палій: Російська мова не діалект української, а польської

Після кількох століть дискримінації української мови ідея Партії регіонів про державний статус російської цілком виглядає не як захист російської мови, а як атака на українську.

Примітно, що ця атака підтримується не надто інтелектуальною, але достатньо масованою пропагандою.

Деякі ідеологи намагаються вивести українців і їхню мову з якогось іноземного впливу на «общерусскость», чи то тюркського, чи то польського. Особливо популярною ця теза була в часи Російської імперії, коли імперські діячі могли говорити, що схочуть, а іншим затуляли рота.

Сьогодні ця теза все ще не знята з ужитку, хоча має цілу низку логічних вад.

По-перше, певний вплив тюрків на Київську Русь відбувався вже за часів князя Ярослава Мудрого. Тобто виходить, що цей вплив мав місце під час найбільшого розквіту Київської Русі в ХІ-ХІІ століттях.
По-друге, вплив тюрків, як також монголів, значно достовірніше підтверджений щодо самих росіян. Поїхавши, скажімо, до російської столиці, не кажучи про міста Поволжя, ви можете на вулицях на власні очі побачити цей вплив.