В московской моде на протесты обозначилось новое поколение. Это то самое непоротое и непуганое поколение времён либерализации и демократии, для представителей которого 90-е годы — это время их рождения, а рассказы о репрессиях — это преданья старины глубокой. Они незаметно подросли, пока старшие два с половиной десятилетия сражались за денежные знаки, осмотрелись и успели понять, что в этом мире есть два главных закона: «не верь, не бойся, не проси» и «каждый сам за себя».
Всё, что сверх того — то от лукавого. Эти новые люди презирают политиков, центральное телевидение, его пропаганду и пропагандистов, не понимают геополитики, считая её конспирологией для глупцов. Они сочетают очень неглубокое образование с запредельной наивностью, дилетантизм с морализмом, не любят всякое государство, всякую религию, всякую элиту, любой порядок этого мира для них негоден.
Они не считают себя связанными с делами отцов и детей (мой дед брал Берлин, а я не брал, и потому вера в великий народ — это не про нас).
Самой большой глупостью они считают разделение мира на своих и чужих. Верят в способность творчества быть средством решения всех жизненных проблем. Презирают ту систему, в которой росли и где их учили квалифицированному потребительству, тщательно уберегали от идеологии и прививали почтение к скромному обаянию буржуазии.
В результате уберечься от идеологии не получилось. Она возникла спонтанно и оказалась в острой оппозиции к существующему официозу. По сути, система либерального капитализма взрастила своих могильщиков.
Это поколение стихийного протеста ещё далеко не социалисты. Так глубоко они думать не в состоянии — не тот уровень образования. Это такие современные социальные Маугли. Они — потерянное поколение, застрявшее между временами, как лодка между скалами.
У каждого времени и у каждой эпохи есть своё потерянное поколение. У Пушкина и Лермонтова это были Онегин и Печорин. У Э.М. Ремарка и Э. Хемингуэя — герои их романов. Это были те, чья молодость пришлась на время между двумя мировыми войнами. В США потерянное поколение прошло через Вьетнам, в СССР — через Афганистан и перестройку. И вот теперь подросли потерянные дети эпохи первоначального накопления капитала.
Это не конфликт отцов и детей, это продукт гниения и разложения самой системы ценностей современного им недоразвитого капитализма. Греф, Кудрин, Чубайс, Силуанов — это те, кого они презирают не меньше, чем Зюганова, Соловьёва и Киселёва, а также Навального и тех, кого ему заказали компрометировать. Ни власть, ни оппозиция уже не имеют на них влияния.
Ходорковский с Шендеровичем для них так же не существуют, как и Венедиктов с Акуниным и Собчак. Это прошлый век. У них свои герои. Они всё переделают по-своему. Это другое поколение. Именно из них начинает подспудно формироваться будущая контрэлита, которая через 10−15 лет планирует завладеть политической сценой.
Первое, что они ощущают — это потребность отречься от старого мира и отряхнуть его прах со своих ног. Они не боятся увольнений и арестов, тюрем и преследований. Они не росли в атмосфере страха.
Это уже нонконформисты, хотя ещё далеко не революционеры. Но их эволюция идёт в эту сторону потому, что элита не собирается с ними говорить и давать им социальные лифты и место под солнцем. Там всё занято платными лизоблюдами, которых они презирают. Во всяком случае, они именно так чувствуют этот мир.
Всё, что сверх того — то от лукавого. Эти новые люди презирают политиков, центральное телевидение, его пропаганду и пропагандистов, не понимают геополитики, считая её конспирологией для глупцов. Они сочетают очень неглубокое образование с запредельной наивностью, дилетантизм с морализмом, не любят всякое государство, всякую религию, всякую элиту, любой порядок этого мира для них негоден.
Они не считают себя связанными с делами отцов и детей (мой дед брал Берлин, а я не брал, и потому вера в великий народ — это не про нас).
Самой большой глупостью они считают разделение мира на своих и чужих. Верят в способность творчества быть средством решения всех жизненных проблем. Презирают ту систему, в которой росли и где их учили квалифицированному потребительству, тщательно уберегали от идеологии и прививали почтение к скромному обаянию буржуазии.
В результате уберечься от идеологии не получилось. Она возникла спонтанно и оказалась в острой оппозиции к существующему официозу. По сути, система либерального капитализма взрастила своих могильщиков.
Это поколение стихийного протеста ещё далеко не социалисты. Так глубоко они думать не в состоянии — не тот уровень образования. Это такие современные социальные Маугли. Они — потерянное поколение, застрявшее между временами, как лодка между скалами.
У каждого времени и у каждой эпохи есть своё потерянное поколение. У Пушкина и Лермонтова это были Онегин и Печорин. У Э.М. Ремарка и Э. Хемингуэя — герои их романов. Это были те, чья молодость пришлась на время между двумя мировыми войнами. В США потерянное поколение прошло через Вьетнам, в СССР — через Афганистан и перестройку. И вот теперь подросли потерянные дети эпохи первоначального накопления капитала.
Это не конфликт отцов и детей, это продукт гниения и разложения самой системы ценностей современного им недоразвитого капитализма. Греф, Кудрин, Чубайс, Силуанов — это те, кого они презирают не меньше, чем Зюганова, Соловьёва и Киселёва, а также Навального и тех, кого ему заказали компрометировать. Ни власть, ни оппозиция уже не имеют на них влияния.
Ходорковский с Шендеровичем для них так же не существуют, как и Венедиктов с Акуниным и Собчак. Это прошлый век. У них свои герои. Они всё переделают по-своему. Это другое поколение. Именно из них начинает подспудно формироваться будущая контрэлита, которая через 10−15 лет планирует завладеть политической сценой.
Первое, что они ощущают — это потребность отречься от старого мира и отряхнуть его прах со своих ног. Они не боятся увольнений и арестов, тюрем и преследований. Они не росли в атмосфере страха.
Это уже нонконформисты, хотя ещё далеко не революционеры. Но их эволюция идёт в эту сторону потому, что элита не собирается с ними говорить и давать им социальные лифты и место под солнцем. Там всё занято платными лизоблюдами, которых они презирают. Во всяком случае, они именно так чувствуют этот мир.






.jpg)










