Очень близка к этому взгляду египетская религиозная мысль, которая также насквозь этична. Однако, Египет не знает ни идеи истории, ни линейного времени, а борьба Добра и Зла имеет здесь скорее вид «света, воссиявшего во тьме»: египетский порядок Маат (жизнь по правде и справедливости) поддерживает жизнь на земле и противостоит внешнему хаосу, который олицетворяет Сет.
Интересно, что египетское понятие Маат и иранское понятие Аша (жизнь по правде и справедливости) практически идентичны. Схожа этимология египетского Гора (Хора) и персидского Ахурамазды (Хормазда – в пехлевийской форме). Установить линии влияний непросто, но очевидно, что мы имеем дело с арийской, прежде всего, духовностью.
С большим основанием можно утверждать, что именно в арийском мире рождается и идея мира как этического противостояния Правды и Лжи (перс. Аша и Друдж).
Также мы вольны рассуждать об аналогиях между египетской идеей почти бесконечного времени (миллионы и миллионы лет) и брахманической концепцией четырех юг или фундаментальными космогоническими мифами Индии (Брахман (Единое) эманирующий Атмана (Душу мира)) и Египта: Бог-Творец Атум, порождающий первобогов и фундаментальные категории космоса. Насколько египетская духовность могла повлиять на индийскую – неизвестно. (Можно лишь удивиться обилию санскритских имен среди князьков, сидящих в крепостях Ханаана в момент, когда ослабление Египта в годы правления Эхнатона ведет к резкой активизации банд хапиру).
Однако, влияние Древнего Египта на развитие индоарийской духовности остается пока в области догадок. Установленным фактом яляется лишь разделение арийского мира на индийскую и персидскую ветви.
Причем, в то время как индийская мысль бесконечно развивает идею временных циклов и выхода из мира страданий, персидская рождает идею истории.
Такое развитие идей связано очевидно с преимущественно брахманической природой индийского мира и преимущественно кшатрийской природой мира иранского.
Как заметил А. Бэрн «Схватку за господство в древнеиранском мире –– выиграли "кшатрии", одолев своих конкурентов "брахманов", тогда как древнеиндийская традиция хотя бы на словах санкционирует обратную картину с торжеством брахманов над кшатриями».
Эта мысль, если она справедлива, помогает нам лучше понять развитие и трансформацию метафизических идей в индоарийском мире, поляризация которого не может конечно не поражать (лучшей ее иллюстрацией остается отношения к Асурам и Дэвам: в одной традиции Асуры – боги, Дэвы – демоны, в другой наоборот).
Однако, главная поляризация происходит на уровне идей. И речь идет не только о том, что боги индусов становятся демонами персов и наоборот, речь – о разной проекции вечных идей. Не удивительно, что персидские кшатрии создали великую империю. Не удивительно и то, что брахманы с их идеалом: прочь из мира страданий! – создать империю не могли, и не создали.
Тоже относится и к понятию времени. Брахманический идеал внеэтичен и внеисторичен, как и всякая архаичная традиция. Зато время обретает здесь поистине колоссальный размах. Мельчайшая величина времени Юга (эпоха), длящаяся от одной до четырех тысяч лет (плюс зори и сумерки) и того 12 000 лет полного цикла Махаюги. Тысяча таких махаюг составляет кальпу. Одну кальпу длится день Брахмы, еще одну кальпу – ночь Брахмы (один день которого длится таким образом миллионы лет). Жизнь Брахмы длиться сто подобных космческих лет. Но и эту безумную протяженность (14 кальп составляют одну манвантару) ждет в конце концов разрушение, и Атман (Душа Мира) должен вернуться в Брахмана (Единое), чтобы когда-нибудь начать все сначала.
К чему вся эта вакханалия чисел, это неистовое умноженье нолей в ритуалах космических циклов? Вероятно, это – плата за спасение. Весь сей трудномыслимый штурм бесконечности предпринят ради одной цели – обретения вечности. Все титанические усилия идея вечного возвращения совершает для того, чтобы преодолеть саму себя (и у нее это почти получается!)
Иными словами, весь этот колоссальный груз времени, который давит на плечи брахмана (брамина), должен заставить его оставить эту вселенную.
Здесь ум брамина подобен некоему титану, который поддерживает «небесный свод» циклопических циклов времени – груз слишком тяжкий для того, кто тяжесть его осознал (какое невероятное напряжение необходимо только для того, чтобы представить себе и удержать в сознании эту лавину времени!). А значит и единственным достойным решением может быть только это – вон из безумной вселенной, вон из мира страданий и перерождений!
Вот единственное, кажущееся разумным предназначение этой «вакханалии хроноса», океана времени и всех его «надземных вод» – он должен вытеснить дух брамина (того, кто способен его себе представить и удержать в сознании) за пределы космоса.
Таким представляется нам духовный путь брамина, и таков же центральный сюжет индийской космогонии: некогда великий Брахман (Единое) породил Атмана (Душу Мира), который породил весь необъятный космос. И теперь тому, кто расширил свой дух до пределов космоса, необходимо совершить обратный путь – вернуться назад, и завершить этот мир – хотя бы в самом себе, одном мельчайшем его атоме.
Либо – остается другой путь (для всех, кто не достиг сознания брамина), – принять и смириться со всеми страданиями кали-юги.
Вот как пишет об этом Мирча Элиаде:
«Ныне, в наш исторический момент, мы не можем ожидать ничего другого: мы можем лишь вырваться из космического рабства — именно в этом и проявляется сотериологическая функция кали-юги, именно эту привилегию дарует нам катастрофическая, исполненная мрака история. Индийская теория четырех эпох, таким образом, укрепляет силы и утешает человека, которого история ужасает:
1) с одной стороны, страдания выпали ему на долю в силу того, что он живет в эпоху сумеречного разложения — это помогает ему осознать хрупкость человеческого существования и тем самым способствует его освобождению,
2) с другой стороны, эта теория делает ценными и оправдывает страдания того, кто не избрал освобождение, но зато покорно выносит свое существование — именно потому, что он понимает драматический и катастрофический характер эпохи, которую ему придется прожить (или, точнее, пережить)».
Такова духовность Индии, вера брахманов, центром системы религиозной системы которой стоит идея преодоление «космического рабства» мира страданий.
2.
Но кшатрии, по самим законам своей касты не могут идти ни путем браминов (побега из мира страданий) – ни путем терпения малых сих (покорно и смиренно вынося существование кали-юги). Кшатрии – это воины. Их дело война. Война за идеалы. А их идеалы – этика: честность, ясность, правда, сила, свет, солнце. Естественные качества кшатрия героизм, сила, решимость, находчивость, отвага, щедрость и умение вести за собой; главная обязанность кшатрия – защита брахманов, женщин, детей, стариков, и всякого, кто просит его о помощи (см. Бхагавад-гита, 18.43).
Традиционно боги кшатриев – Индра, Митра и Варуна, поддерживающие порядок вселенной. У персов Митра – высшее творение (позднее – сын) Ахура-Мазды, бог солнца, хранитель правды и чистоты, хранитель клятв и заветов, посредник между землей и небом.
Действительно, персы издревле поклонялись Митре, и уже в самую пору Христианства римские легионеры продолжали поклонятся этому богу солнца, хранителю договоров и клятв. И самого Христа римляне приняли во многом как ближневосточного Митру. Сами же персы увидели в Христе Саошьянта-спасителя, которому и приходят поклониться персидские «мага» – евангельские волхвы.
Итак, если мы не знаем, как исторически произошло разделение арийского мира на три потока (индийский, иранский и европейский), то, во всяком случае, можем интуитивно понять разделение брахманического и кшатрийского мира на уровне идей: кшатриям просто нечего делать в колоссальном недвижном мире браминов-атлантов, поддерживающих кружащийся в бесконечности «свод мироздания». В таком мире они просто излишни, и потому – должны из него уйти.
Вероятно, так, выходя из круга брахманической метафизики «бездны времени», кшатрии и открывают идею истории как священной борьбы Добра и Зла во времени и сквозь все времена.
И первую важнейшую трансформацию в этом новом мире совершает именно категория времени.
3.
Бог времени – один из древнейших иранских богов (позднее он обретет имя Зеврана). Четыре юги браминов обращаются в иранском мире в четыре исторические эпохи. Поздняя зороастрийская книга Денкарт (транслирующая древний маздеистский текст Судгар-наск), называет их веком золотым, серебряным, стальным и «в смеси с железом» (Денкарт, IX, 😎
Уже гораздо позже ту же схему подхватят евреи, по-своему изложив концепцию четырех эпох в «четырех царствах» книги Даниила.
Вот, собственно, самая суть дела пророка Заратуштры – просветить кшатриев и дать им новую веру. Это уже не прежний брахманический мир с его сверхиедеей – вон из космоса и космического рабства страданий! Это уже совершенно новое (истинно кшатрийское) сознание с новой сверхидеей, которая звучит так: вперед, сквозь историю к победе над космическим Злом!
Перед нами, таим образом, рождение сюжета космической битвы Ахурамазды и Ахримана.
Уже архаичный маздеизм знает Ахурамазду, Митру, и бога Времени.
И отсюда (уже более позднее) Сказание о Зерване – боге Времени, который порождает близнецов: Добро и Зло, Ахурамазду и Ахримана, – имеет происхождение гораздо более позднее. Но порождают этот миф все те древнейшие интуиции. Это продолжение того же импульса, который разделил когда-то индусов-брахманов, занявшихся углублением своего религиозного самосознания, и персов-кшатриев, которые занялись истинно кшатрийским делом – строительством мировой империи.
Комментариев нет:
Отправить комментарий