Очень близка к этому взгляду египетская религиозная мысль, которая также насквозь этична. Однако, Египет не знает ни идеи истории, ни линейного времени, а борьба Добра и Зла имеет здесь скорее вид «света, воссиявшего во тьме»: египетский порядок Маат (жизнь по правде и справедливости) поддерживает жизнь на земле и противостоит внешнему хаосу, который олицетворяет Сет.
Интересно, что египетское понятие Маат и иранское понятие Аша (жизнь по правде и справедливости) практически идентичны. Схожа этимология египетского Гора (Хора) и персидского Ахурамазды (Хормазда – в пехлевийской форме). Установить линии влияний непросто, но очевидно, что мы имеем дело с арийской, прежде всего, духовностью.
С большим основанием можно утверждать, что именно в арийском мире рождается и идея мира как этического противостояния Правды и Лжи (перс. Аша и Друдж).
Также мы вольны рассуждать об аналогиях между египетской идеей почти бесконечного времени (миллионы и миллионы лет) и брахманической концепцией четырех юг или фундаментальными космогоническими мифами Индии (Брахман (Единое) эманирующий Атмана (Душу мира)) и Египта: Бог-Творец Атум, порождающий первобогов и фундаментальные категории космоса. Насколько египетская духовность могла повлиять на индийскую – неизвестно. (Можно лишь удивиться обилию санскритских имен среди князьков, сидящих в крепостях Ханаана в момент, когда ослабление Египта в годы правления Эхнатона ведет к резкой активизации банд хапиру).
Однако, влияние Древнего Египта на развитие индоарийской духовности остается пока в области догадок. Установленным фактом яляется лишь разделение арийского мира на индийскую и персидскую ветви.
Причем, в то время как индийская мысль бесконечно развивает идею временных циклов и выхода из мира страданий, персидская рождает идею истории.
Такое развитие идей связано очевидно с преимущественно брахманической природой индийского мира и преимущественно кшатрийской природой мира иранского.
Как заметил А. Бэрн «Схватку за господство в древнеиранском мире –– выиграли "кшатрии", одолев своих конкурентов "брахманов", тогда как древнеиндийская традиция хотя бы на словах санкционирует обратную картину с торжеством брахманов над кшатриями».
Эта мысль, если она справедлива, помогает нам лучше понять развитие и трансформацию метафизических идей в индоарийском мире, поляризация которого не может конечно не поражать (лучшей ее иллюстрацией остается отношения к Асурам и Дэвам: в одной традиции Асуры – боги, Дэвы – демоны, в другой наоборот).
Однако, главная поляризация происходит на уровне идей. И речь идет не только о том, что боги индусов становятся демонами персов и наоборот, речь – о разной проекции вечных идей. Не удивительно, что персидские кшатрии создали великую империю. Не удивительно и то, что брахманы с их идеалом: прочь из мира страданий! – создать империю не могли, и не создали.
Тоже относится и к понятию времени. Брахманический идеал внеэтичен и внеисторичен, как и всякая архаичная традиция. Зато время обретает здесь поистине колоссальный размах. Мельчайшая величина времени Юга (эпоха), длящаяся от одной до четырех тысяч лет (плюс зори и сумерки) и того 12 000 лет полного цикла Махаюги. Тысяча таких махаюг составляет кальпу. Одну кальпу длится день Брахмы, еще одну кальпу – ночь Брахмы (один день которого длится таким образом миллионы лет). Жизнь Брахмы длиться сто подобных космческих лет. Но и эту безумную протяженность (14 кальп составляют одну манвантару) ждет в конце концов разрушение, и Атман (Душа Мира) должен вернуться в Брахмана (Единое), чтобы когда-нибудь начать все сначала.
К чему вся эта вакханалия чисел, это неистовое умноженье нолей в ритуалах космических циклов? Вероятно, это – плата за спасение. Весь сей трудномыслимый штурм бесконечности предпринят ради одной цели – обретения вечности. Все титанические усилия идея вечного возвращения совершает для того, чтобы преодолеть саму себя (и у нее это почти получается!)
Иными словами, весь этот колоссальный груз времени, который давит на плечи брахмана (брамина), должен заставить его оставить эту вселенную.
Здесь ум брамина подобен некоему титану, который поддерживает «небесный свод» циклопических циклов времени – груз слишком тяжкий для того, кто тяжесть его осознал (какое невероятное напряжение необходимо только для того, чтобы представить себе и удержать в сознании эту лавину времени!). А значит и единственным достойным решением может быть только это – вон из безумной вселенной, вон из мира страданий и перерождений!
Вот единственное, кажущееся разумным предназначение этой «вакханалии хроноса», океана времени и всех его «надземных вод» – он должен вытеснить дух брамина (того, кто способен его себе представить и удержать в сознании) за пределы космоса.
Таким представляется нам духовный путь брамина, и таков же центральный сюжет индийской космогонии: некогда великий Брахман (Единое) породил Атмана (Душу Мира), который породил весь необъятный космос. И теперь тому, кто расширил свой дух до пределов космоса, необходимо совершить обратный путь – вернуться назад, и завершить этот мир – хотя бы в самом себе, одном мельчайшем его атоме.
Либо – остается другой путь (для всех, кто не достиг сознания брамина), – принять и смириться со всеми страданиями кали-юги.
Вот как пишет об этом Мирча Элиаде:
«Ныне, в наш исторический момент, мы не можем ожидать ничего другого: мы можем лишь вырваться из космического рабства — именно в этом и проявляется сотериологическая функция кали-юги, именно эту привилегию дарует нам катастрофическая, исполненная мрака история. Индийская теория четырех эпох, таким образом, укрепляет силы и утешает человека, которого история ужасает:
1) с одной стороны, страдания выпали ему на долю в силу того, что он живет в эпоху сумеречного разложения — это помогает ему осознать хрупкость человеческого существования и тем самым способствует его освобождению,
2) с другой стороны, эта теория делает ценными и оправдывает страдания того, кто не избрал освобождение, но зато покорно выносит свое существование — именно потому, что он понимает драматический и катастрофический характер эпохи, которую ему придется прожить (или, точнее, пережить)».
Такова духовность Индии, вера брахманов, центром системы религиозной системы которой стоит идея преодоление «космического рабства» мира страданий.
2.
Но кшатрии, по самим законам своей касты не могут идти ни путем браминов (побега из мира страданий) – ни путем терпения малых сих (покорно и смиренно вынося существование кали-юги). Кшатрии – это воины. Их дело война. Война за идеалы. А их идеалы – этика: честность, ясность, правда, сила, свет, солнце. Естественные качества кшатрия героизм, сила, решимость, находчивость, отвага, щедрость и умение вести за собой; главная обязанность кшатрия – защита брахманов, женщин, детей, стариков, и всякого, кто просит его о помощи (см. Бхагавад-гита, 18.43).
Традиционно боги кшатриев – Индра, Митра и Варуна, поддерживающие порядок вселенной. У персов Митра – высшее творение (позднее – сын) Ахура-Мазды, бог солнца, хранитель правды и чистоты, хранитель клятв и заветов, посредник между землей и небом.
Действительно, персы издревле поклонялись Митре, и уже в самую пору Христианства римские легионеры продолжали поклонятся этому богу солнца, хранителю договоров и клятв. И самого Христа римляне приняли во многом как ближневосточного Митру. Сами же персы увидели в Христе Саошьянта-спасителя, которому и приходят поклониться персидские «мага» – евангельские волхвы.
Итак, если мы не знаем, как исторически произошло разделение арийского мира на три потока (индийский, иранский и европейский), то, во всяком случае, можем интуитивно понять разделение брахманического и кшатрийского мира на уровне идей: кшатриям просто нечего делать в колоссальном недвижном мире браминов-атлантов, поддерживающих кружащийся в бесконечности «свод мироздания». В таком мире они просто излишни, и потому – должны из него уйти.
Вероятно, так, выходя из круга брахманической метафизики «бездны времени», кшатрии и открывают идею истории как священной борьбы Добра и Зла во времени и сквозь все времена.
И первую важнейшую трансформацию в этом новом мире совершает именно категория времени.
3.
Бог времени – один из древнейших иранских богов (позднее он обретет имя Зеврана). Четыре юги браминов обращаются в иранском мире в четыре исторические эпохи. Поздняя зороастрийская книга Денкарт (транслирующая древний маздеистский текст Судгар-наск), называет их веком золотым, серебряным, стальным и «в смеси с железом» (Денкарт, IX, 😎
Уже гораздо позже ту же схему подхватят евреи, по-своему изложив концепцию четырех эпох в «четырех царствах» книги Даниила.
Вот, собственно, самая суть дела пророка Заратуштры – просветить кшатриев и дать им новую веру. Это уже не прежний брахманический мир с его сверхиедеей – вон из космоса и космического рабства страданий! Это уже совершенно новое (истинно кшатрийское) сознание с новой сверхидеей, которая звучит так: вперед, сквозь историю к победе над космическим Злом!
Перед нами, таим образом, рождение сюжета космической битвы Ахурамазды и Ахримана.
Уже архаичный маздеизм знает Ахурамазду, Митру, и бога Времени.
И отсюда (уже более позднее) Сказание о Зерване – боге Времени, который порождает близнецов: Добро и Зло, Ахурамазду и Ахримана, – имеет происхождение гораздо более позднее. Но порождают этот миф все те древнейшие интуиции. Это продолжение того же импульса, который разделил когда-то индусов-брахманов, занявшихся углублением своего религиозного самосознания, и персов-кшатриев, которые занялись истинно кшатрийским делом – строительством мировой империи.
И евреи, причастившись персидской культуре при Кире Великом, сталкиваются с тем же мощнейшим (инициатическим) импульсом. И все это заимствуют: и добро и зло, и идею времени, которое выше добра и зла, и которое их порождает.
Миф о Зерване слишком хорош, чтобы отказать себе в удовольствии его пересказать. Зерван, двуполый бог времени, задумал сотворить мир. Ради этого он тысячу лет приносил жертвы, дабы зачать Ахурамазду, будущего творца и царя мира. Но на исходе тысячелетия усомнился в действенности своих жертв. Так были зачаты близнецы: Ахурамазда из благой мысли, а Ахриман из сомнения. И хотя первым должен был родится Ахурамазда, Ахриман обманом опередил его, разорвав утробу. И Зервану во исполнение клятвы пришлось дать ему власть над миром, ограничив, правда, власть узурпатора конечным временем, по прошествии которого Ахурамазда восторжествует навечно.
Очевидно, что сказание о близнецах и боге времени очень древнее – в нем много архаики, похожие рассказы о враждующих близнецах присущи многим народам. Но весьма вероятно, что евреи свою историю Иакова и Исава сложили именно по мотивам иранского сказания о Зерване. А потом превратили свою историю (Иакова и Исава-Эдома) в историю противостояния Израиля и арийского мессианства.
Кстати, очень вероятно, что примерно так же евреи поступили и с историей Осириса и Сета (Шета, Сифа), превратив ее в историю Авеля и Каина. Причем преступного Каина вывели земледельцем (египтяне – земледельцы), а Сета (Сифа) сделав своим прародителем.
Та идея, что добро и зло относительны, а время выше добра и зла - изначально присуща иудаизму. Мысль о том, что добро и зло – это только энергии (две руки) Всемогущего – в иудаизме совершенно отчетлива. Причем, «рукой зла» Всемогущий пользуется для утверждения порядка в мире так же уверенно, как и «рукой добра» (см. напр. Книгу Иова).
Книга «Исход» выговорит уже непреложно: свят только Израиль. Следовательно, Добро – это все, что идет на пользу Израиля, зло – все, что идет ему во вред. Иными словами, ради блага Израиля допустимо любое зло (ведь и сам Яхве использует силу демонов). А поскольку цель Яхве, как и ассирийского бога войны Ашшура, – овладение мировым господством, то и Израиль в полном праве использовать всю силу демонов ради достижения целей Яхве (смысл популярной еврейской легенды о 72 демонах, запечатанных Соломоном в медном сосуде, именно в этом).
Таким образом, если идею борьбы Добра и Зла и идею Священной истории евреи заимствовали из Зороастризма, то выводы, сделанные ими, оказались прямо противоположны.
Скоро это поймут и персы, и скажут: все книги евреев написаны злым драконом Заххаком (Zohak), трехголовым демоном из свиты Ахримана. Самого Заххака при этом зороастрийцы станут четко ассоциировать с семитами и поселят его в Вавилоне. Этот семитский вавилонский демон, как сообщает Dinkard и написал еврейскую «Ture». Тора называется здесь «словами дьявола, недостойными почитания и веры».[1] Именно Заххак – как говорит Dinkard – побудил евреев верить в Авраама и Моисея и дал им десять своих предписаний, противоположных заповедям Заратуштры. Предписания эти таковы:
1) Всемогущий – враг мира;
2) дьяволы должны почитаться как источник всякого земного благоденствия;
3) люди должны предпочитать несправедливость справедливости;
4) во всем должны поступать бесчестно;
5) должны быть жадны и корыстны;
6) отцы должны воспитать своих детей так, чтобы они стали впоследствии плохими родителями;
7) бедным не следует покровительствовать;
😎 козы должны быть убиваемы до достижения зрелого возраста, согласно еврейскому обычаю (принесение козла в жертву для искупления грехов – Лев. 4:23);
9) дьяволы должны приносить в жертву добрых и благочестивых людей, как это делают евреи;
10) люди должны быть жестоки, мстительны и кровожадны.[2]
Очевидно, Dinkard считает, что Моисей дал Израилю два варианта заповедей: одни «для себя», другие «для народов» (гоим).
Также зороастрийцы называют Заххаком мифического (семитского) тирана, иго которого арии терпели тысячу лет, и которого победил герой Ферейдун, заковав его в цепи на горе Дамаванд.
Подобно «Откровению» св. Иоанна, зороастрийские пророчества гласят, что перед концом света Заххак освободится и с ним сразится последний эсхатологический Саошьянт-Спаситель. Тем самым будет завершено разрушение старого мира и восстановлен эон вечности. Победив Заххака, Саошьянт даст сигнал к воскресению мертвых и совершит последний суд над душами всех когда-либо живших, так что одни (в зависимости от сделанного в жизни выбора) пойдут в жизнь вечную, а другие – в смерть вечную.
[1] Dinkard, изд. Sanjana, стр. 604—605.
[2] Пехлевийская литература // Еврейская энциклопедия Брокгауза и Ефрона. — СПб., 1908—1913.
Зороастрийское учение о Мессии
Согласно зороастрийской традиции воскресение мертвых осуществляет в конце времен Спаситель-Саошьянт, мистический сын Зороастра, которого зачинает дева, искупавшись в озере, чудесным образом сохранившим семя Зороастра. Время возникновения этой теологии неизвестно. Но евангельский рассказ о трех волхвах (буквально – персидских магах) прямо указывает на веру зороастрийцев в Саошьянта, звезду которого маги увидели на Востоке.
Поздние зороастрийские тексты (транслирующие вероятно гораздо более раннюю традицию) знают трех Спасителей-Саошьянтов, которые приходят раз в тысячу лет, чтобы вернуть миру равновесие, нарушенное демонами Ахримана. Именно к первому Спасителю, Ушедару, приходят поклонится персидские маги в Евангельском рассказе.
Последний, эсхатологический посланец Ахура-Мазды, носящий собственное имя Саошьянта должен прийти в самом конце времен. Он – тот, кто осуществит Фрашокерети, окончательное обновление мира, уничтожит зло, воскресит мертвых и совершит суд над ними. При этом тела праведников восстановятся до состояния вечного совершенства, их души воссоединятся с Богом, их наградой станет вечное блаженство; грешники же пойдут в смерть вечную. Саошьянт завершит эон времени, восстановит первое благое состояние мира до его осквернения Ахриманом и откроет эон вечности, где смерти уже не будет.[1]
Невозможно сказать, когда именно выработали иранцы столь проработанное учение о Спасителе (вполне возможно уже после христианского Откровения), однако несомненно, что уже ко времени Ахеменидов про Мессию хорошо знали (Гаты, самый архаичный зороастрийский текст собственным именем Саошьянта называет самого Зороастра).
В целом понятно, что в системе иранской Священной истории, представляющей собой поле космической битвы Ахурамазды и Ахримана, фигура Мессии совершенно необходима. Чего не скажешь о еврейской теологии, где фигура Мессии плавает и долго не может занять своего места.
Таким образом, нет кажется причин сомневаться в том, что евреи заимствуют идею Мессии у персов, и что происходит это во время Вавилонского плена, когда Кир Великий входит в Вавилон.
Кир Великий как иудейский Мессия
Но самое поразительное то, что еврейская Библия объявляет мессией самого Кира Великого.
Войдя в Вавилон, персидский Царь царей освобождает плененные народы, в том числе и евреев, позволяя им вернуться домой. Согласно еврейской Библии, в первый год своего правления Кир издает Эдикт, который позволяет евреям вернутся в Иерусалим и восстановить разрушенный храм. Кир также возвращает евреям священные сосуды, которые были взяты Навуходоносором из храма Соломона и дарует им значительную сумму на восстановление храма (Ездра 1:1-2).
Второисайя прямо называет Кира Мессией (Помазанником): «Так говорит Господь своему помазаннику, Киру, которого он взял за правую руку, чтобы подчинять народы перед собой и обнажать чресла царей, чтобы заставить врата перед ним больше не закрываться: Я пойду перед тобой, сровняв высоты. Я разрушу бронзовые ворота, разобью железные прутья. Я отдам тебе скрытые сокровища, тайные кладовые, чтобы ты знал, что я – Бог» (Исаия 45:1-3).[2]
Столь высокий статус Кира в глазах иудеев не может не поражать. Вероятно, неизгладимое впечатление произвело на них не столько даже обретение свободы (в Вавилоне еврейская элита чувствовала себя превосходно и мало кто желал ехать из комфортного мегаполиса, в котором кипела жизнь и рекой лились деньги в дикие пустыни Палестины), сколько сама имперская программа Кира по завоеванию мира, и, прежде всего, Египта.
Правда эту амбициозную задачу удастся решить только сыну Кира Камбизу II в 525 г. до РХ. Ясно, однако, что именно время правления Кира в Вавилоне – та самая эпоха, в которую завязываются основные узлы исторической программы Израиля.
Большинство сегодняшних ученых считают, что именно в это время происходит кодификация еврейских священных писаний. В чем есть, конечно, резон.
Во-первых, ассирийские и персидские заимствования Торы просто не могли появится раньше. Во-вторых, именно сейчас возникает острая потребность в священном тексте. В конце концов что-то надо предъявить Киру, чтобы объявить себя народом, имеющим право на землю и храм!
Одним словом, есть все основания предполагать, что лишь в эту эпоху Кира Великого начинают появляться те священные еврейские тексты, которые мы знаем. Во всяком случае их основа в виде «жреческого корпуса», или тех частей «Второзакония», в которых речь непосредственно идет о законе Яхве и «клятвах верности» ему.
Ведь если судить по Элефантинским папирусам, то живущая в V в. в Египте под персидским владычеством крупнейшая еврейская община (не уступающая по численности Иерусалимской) еще ничего не знает ни о письменной Торе, ни об Исходе из Египта, ни о патриархах…
«Насколько мы узнаем из этих текстов, – пишет Артур Коули (Арамейские папирусы Пятого века до н.э., 2005) – Моисея, возможно, никогда не существовало. Не было ни рабства, ни исхода из Египта, ни пророков. Ни претензий на какое-либо наследие в земле Иудиной. Среди множества имен колонистов имена Авраам, Иаков, Иосиф, Моисей, Самуил, Давид, столь распространенные в более позднее время, отсутствуют, как и прочие имена, известные из Пятикнижия и ранней литературы. Это почти невероятно, но это так».[3]
Иными словами, лишь в эпоху Кира Великого сознание вавилонских иудеев получает тот мощный пассионарный толчок, который и приводит со временем к кристаллизации теополитической программы Израиля, формальным кодексом которой становится Тора.
Если наши интуиции верны, то историческая реконструкция «Проекта Израиль» может выглядеть еще интересней.
[1] См. Суждение Духа разума (Дадестан-и меног-и храд). Сотворение основы (Бундахишн) и другие тексты. Москва: Восточная литература, 1997. 350 с., с. 308.
[2] Впрочем, историчность указа Кира остается под вопросом. Ученые и археологи склонны предполагать, что репатриация евреев в Палестину осуществлялась постепенно, «тонкой струйкой» в течении многих лет, а может и десятилетий, в течение которых на родину вернулось до 30 000 человек (Лестер Л. Граббе).
[3] Cowley, Arthur. Aramaic Papyri of the Fifth Century B.C. Eugene, OR: Wipf & Stock Publishers, 2005 Р. 20-23
Комментариев нет:
Отправить комментарий