Игорь Буккер: Инок Авель, страх царей

Монах Авель (в миру Василий Васильев; 18 марта 1757, Акулово, Алексинский уезд, Тульская губерния — 29 ноября 1841, Суздаль, Владимирская губерния) — монах-предсказатель.

В суздальском Спасо-Ефимьевском мужском монастыре находилась тюрьма для лиц духовного звания. Оставшиеся 15 лет своей жизни монах-предсказатель проведёт в стенах этого узилища. В этом монастыре-музее посетители могут лицезреть стенд, посвящённый знаменитому сидельцу, и место, где он окончил свои скорбные дни.

Русская сторона всегда была богата мистиками. Самыми известными считаются Григорий Распутин и монах-предсказатель Авель. Гибель царской династии первым предсказал инок Авель. Более того, он рассказал о кончине каждого из представителей рода Романовых. За правду его не раз сажали в каменный мешок, но снова выпускали, чтобы услышать пророчества.

Великие мистики всех народов — люди разных сословий. Более обеспеченные сознательно выбирали нищету или, вернее сказать, аскезу. Причём, это касается представителей разных религий, пусть вас не смущает слово из христианского лексикона. Другие не были богатыми людьми, но стремились получить образование, на что требовались деньги. В любой век на это нужны средства, отнюдь не лишние в домашнем хозяйстве. Общим для мистиков всех народов и эпох является образование. Оно тоже было разным: от простейшего умения писать (бывало, что и неграмотно) до энциклопедических знаний.

Александр Волынский: Почему Россия не империя

Поскольку реальной войны Россия не ведет (война это много погибших героев) и при том, что у России есть термоядерный щит, т. е. реально Запад ничего России сделать не может, все разговоры об императоре в России абсурдны.

Понятно, что любой авторитарный режим в России будет опираться на страх перед распадом, бунтом и гражданской войной, но его главной целью будет защита элит.

Радикальный конфликт с Западом должен быть представлением альтернативной глобальной модели развития человечества, а пока есть только драка за доминирование и дележка сверхприбылей внутри мировой олигархии.

Что касается политической модели, то вот у Ирана вроде и не монархия, а есть Верховный лидер, в Китае тоже нет монархии. В России роль партии или церкви взяли на себя спецслужбы, но в этом и ужас ситуации - ну какая мораль может быть у прохвостов (profoss — солдат, заведовавший очисткой нечистот, а также смотритель за арестованными солдатами, приводивший в исполнение приговоры о телесном наказании).

Александр Волынский, Олег Гуцуляк: Этнос, народ, нация и буржуазное общество: между Традицией и Законом

Этнос феноменологически, по Ю. Бромлею, определяется эндогамией, т.е. внутриэтническими браками. Этнос есть носитель Традиции. Этнос есть система распределенная, прежде всего, во времени.

Народ (people) – это этнос как носитель политической части Традиции, это этнос в определенный исторический момент. Народ – это система распределенная, прежде всего в пространстве.

Этнос-народ - это синергетические системы, их самоорганизация происходит на основе Традиции. Традиция – это способ передачи Идей. Источник Идей каждая традиция определяет по своему. Объективный идеализм, со времен Платона, признает наличие «вечных идей», немецкая философия определяет источником вечных идей «эволюционирующий Дух», или «индивидуизирующую Волю», что очень напоминает Дао восточных религий.

Ситуация этнического смешения в мегаполисах разрушает этносы и уничтожает традиции. Мегаполис как сложная система заменяет собой Традицию. Так уже было во всех полисах и их имперском продолжении, вместо Традиции возникал культ Города. Буржуазное государство – это государство индивидуалистов-горожан (буржуа), объединяемых не традицией, но законом. Таким путем из Народа создается Нация не как синергетическая, а как кибернетическая система, управляемая элитой буржуазии. Любая элита пытается подстроить традицию под свои интересы. Если подстройка проходит нормально и органично, то мы имеем успешную нацию, если традиции народа и стремления элиты входят в конфликт, то имеем ситуацию напряженности и постоянные кризисы. Если элита иноэтнична, то либо идет ее ассимиляция, т.е. элита меняет свои традиции, либо ее уничтожают.

Но поскольку законы есть прерогатива элиты, то любое буржуазное государство рано или поздно превращается в олигархию самых богатых граждан. Сегодня олигархия банков и корпораций захватила управление всей глобальной системой коммуникаций и товарообмена и, действуя по принципу максимизации прибыли, внедряет вместо Традиции идеологию индивидуального потребления.

Поскольку ныне народы полностью трансформированы в подчиненные олигархиям нации, то только этносы, еще не поглощенные Мегаполисом и являющиеся еще носителями всей полноты традиции, могут сегодня противостоять олигархии. Только этносы могут самоорганизоваться против космополитичных элит ("окружить Город") и выставить альтернативу им - археократию.

К сожалению, в России имперская традиция полностью уничтожила в русском народе способность к самоорганизации, и любая такая попытка воспринимается русской ментальностью как предательство родины, она так и остается «страной рабов, страной господ». Я не согласен, что такая ментальность превращает русских в недочеловеков, но я согласен, что она сближает русских с Азией, но не с Европой. Причем с Азией дальней. Даже русское казачество было перевоспитано жесточайшим террором имперской власти и стало ее опорой. Имперская экспансия России в сегодняшних условиях  – это просто попытка московской олигархии соответствовать некоторым элементам русской традиции, но с совершенно противоположными традиционализму целями.

Так и в  нынешней Украине происходят как наступление украинского этноса ("села") против цитаделей олигархата ("Межигорья", "городов Донбасса"), так  и попытки трансформировать политическую волю ("народ") этноса  в подчиненную олигархам (или России, или Запада) "гражданскую нацию",  "законопослушную". но полностью лишенную Традиции как таковой... Какая тенденция станет доминирующей - покажет ближайшее будущее.

Эрнест Брастыньш: Тысячелетние притеснения нашей веры

Brastiņu Ernests  MŪSU DIEVESTĪBAS TŪKSTOTSGADĪGA APKAROŠANA

У каждого народа  или другой человеческой общности есть свои духовные ценности, которые, приобревши организованную форму , выражаются в системе верований. Верования многих народов уже утрачены, из-за того, что сам народ их не смог сохранить, либо же по причине вытесенения их другими религиями.

Суть и форма христианства сформировалась под сильным влиянием иудаизма. В свою очередь, буддизм и кришнаизм снабдил его своими мифами и принципами из священных книг. Таким образом , получилась религия, что распространялась сравнительно медленно и лишь спустя 1000 лет после своего возникновения достигла балтийских народов.

10 век. Начинается экспансия со стороны католической церкви по отношению к верованиям балтийских народов. Она происходила с двух сторон (двумя способами) — силой и убеждением (речь идет о миссионерах, — Прим. пер.). До этого времени народ славился своей человечностью, миролюбием, трудолюбием и богобоязненностью. Почетом славились ученые и ведающие жрецы, к которым люди обращались даже из далеких земель. В то время ведовство считалось самым высшим знанием в мире.

11. век. Люди,  живущие на балтийских землях жили и умирали как воины. Защитники балтийских земель были совершенно глухи к словам миссионеров и безжалостны к завоевателям, но они никак не могли бороться против той пропаганды, что велась католическими монахами и того, в каком свете выставлялась сама балтская вера, признаваемая неправильной, нечестивой. Прикрываясь такой демагогией , легко было ввести народ в заблуждение. В 11 веке  вся Европа подключилась к пламенной борьбе за то, чтобы обратить  балтов  к «истинной вере».

Олег Самородний: Фольк-фестиваль «Вильянди-фольк» в июле 2012 г. (Эстония)

Юбилейный, двадцатый международный фестиваль музыки в стиле фольк, проходивший в конце июля в городе Вильянди, расположенном в центральной Эстонии, вновь собрал десятки тысяч поклонников. В этом году «Вильянди-фольк» носил название «Мужской голос».

Если среди музыкантов, естественно, встречались и женщины, то среди вокалистов тотально превалировали мужчины. В этом году на фольке пели одни мужчины. И это вовсе не проявление «мужского шовинизма». Напротив, как подчеркивали организаторы фестиваля, — «мужской голос» фолька призван был напомнить, что, несмотря на все достижения феминизма, женское и мужское начало в жизни не стоит смешивать и, тем более, подменять одно другим.

Учитывая специфику фестиваля нынешнего года, среди участников «Вильянди-фолька» были представлены регионы с давними и особенно сильными традициями мужского песнопения.

Например, остров Корсику представлял вокальный ансамбль L’Alba, сохраняющий традицию полифонического мужского пения, которое является одной из основ корсиканского этнического идентитета. Характерно, что манера пения корсиканцев очень напоминает грузинские песнопения, которые публике представил легендарный мужской хор «Тбилиси». Уникальность этого коллектива состоит в том, что каждый из его участников является очень сильным вокалистом. Грузинские артисты исполняли как народные песни, так и мелодичные церковные композиции.

Россию в этом году представляли в Вильянди два коллектива. Вокальный ансамбль «Тоорама» из Мордовии, исполняющий песни фино-угорских народов, считается одним из лучших ансамблей народной музыки в Российской Федерации. Состоящий исключительно из мужчин «Тоорама» снискал популярность во всей Европе. А дуэт в составе Сергея Старостина и Андрея Котова исполняет русские народные песни 11-17 веков, скрупулезно придерживаясь оригинальной версии, то есть старинные песни в их исполнении звучат точно так, как и несколько веков назад.

Среди других исполнителей запомнились вокальный ансамбль Monodia из Польши, исполняющий духовно-религиозные песни; семейное трио The Begley’s из Ирландии, которое, наряду с традиционными балладами, виртуозно играют ирландские джиги и польки; ансамбль WaterTowerBucketBoys из США, в репертуаре которого весь спектр американской традиционной музыки – от кантри до панк- и роккомпозиций; ансамбль Wimme Saari из Финляндии, бережно сохраняющий песенное наследие саамов; монгольско-болгарско-французское трио Violons Barbares, участники которого играют на монгольских, болгарских и французских народных музыкальных инструментах; ансамбль Fluxus из Бельгии, который, по сути, возродил фламандскую традиционную музыку.

Среди эстонских исполнителей тон задавали неизменные участники «Вильянди-фолька» последних лет ансамбль Zetod, играющий рок-обработки песен народности сету, проживающей на юго-восоке Эстонии и в Печерском районе Псковской области России, и эстонско-украинский ансамбль Svjata Vatra, удачно сочетающий открытый украинский темперамент и скрытую эстонскую горячность. Этот ансамбль появился несколько лет назад после того, как в Эстонии остался тромбонист знаменитого украинского коллектива «Гайдаками» Руслан Торчинский, который и организовал Svjata Vatra. Выступал в Вильянди и певец Отть Лепланд, удачно представлявший в этом году Эстонию на конкуресе «Евровидение». Несколько неожиданным было то, что программа выступления Лепланда почти полностью состояла из почти позабытый старинных песенных балланд эстонского острова Хийюмаа.

Наиболее яркое впечатление в этом году, безусловно, оставил певческо-танцевальный ансамбль Black Unfolosi из Зимбабве, снискавший мировую славу. Южно-африканские мелодичные ритмы в сочетании с неповторимой хореографией никого не оставили равнодушным. В ансамбле нет ни одного музыкального инструмента, а такое впечатление, что на сцене – целый оркестр, настолько мастерски африканские артисты владеют своими голосами.

Теперь остается ждать, чем порадует зрителей «Вильянди-фольк» в следующем году.

Фото: Калли САМОРОДНИ

Олег Гуцуляк: Святые Борис и Глеб, богатыри Илья и Микула — это символы инкубационной фазы этногенеза русских

В феодальной Европе к середине ХІ в. вследствии исчерпания земельных ресурсов чрезвычайно быстро образовалось сословие младших детей землевладельцев, все достояние которых состояло в лошади, копье и щите. Общество выталкивает их за черту европейской ойкумены в крестовые походы, ограничивает казармами-общежитиями рыцарских орденов или монастырей. Как следствие, возникают рыцарский эпос и схоластическая философия...

На Руси такого рыцарства-монашества в этот период не возникает из-за возможности младших детей феодалов постоянно уезжать на северный восток (Угру, Чудь), находить неосвоенные земли («Залесье») и общинников, непуганых междуусобицами князей, чтоб возложить на них тяжесть налогов...

Новая реальность требовала новых образов — героев-колонистов. Ими стали святые Борис и Глеб, князья с 1010 г. Ростова и Мурома, богатыри Илья Муромец и Микула Селянинович. 

Этимология последнего выводится нами из коми-пермяцкого «му кулу» — «духи земли»; ср.: «… на Украине, т. е. на территории бывшего Киевского княжества, св. Георгий ставится выше Николы, здесь может считаться даже, что Никола — «породы московской», и он противопоставляется «русьскому Юрку» (Аничков…; Драгоманов …; Лесков)… на Украине «культ Николы менее развит», считает, что здесь Николу заслоняют собой Илья и Петр… Согласно украинскому поверью, «як прийдемо на той свiт, то за москалiв буде Микола, а за нас Юрiй. То як iде москаль, Микола… каже: «мiи» тай бере coбi, а як наш, то Юрiй coбi бере… Отражение того же основного мифа можно видеть в распространенной легенде о споре Ильи-пророка и Николы, когда Никола обманывает Илью и спасает урожай мужика…  вообще грозному, карающему сверху Илье противостоит в фольклорных текстах добрый, защищающий снизу Никола. По словам исследователя русских народных культов святых, «св. Николай, по народному представлению, добрее св. пророка Илии. Илия мстителен, суров, тогда как св. Николай… рисуется добрым угодником»… В свою очередь, отношения Ильи-пророка и Николы … могут отражаться в фольклоре в отношениях Ильи Муромца и Микулы Селяниновича; весьма знаменательно в этом плане запрещение Илье Муромцу биться с Микулой и с родом Микулиным, мотивированное тем, что Микулу «любит матушка сыра-земля»…  Н. Витсен и Г. Давид в своих описаниях Московии XVII в. свидетельствуют, что русские настолько почитают св. Николая, что, по их мнению, когда Бог умрет, св. Николай займет его место …  у кашубов … nikolaj выступает как наименование х р о м о г о  д ь я в о л а, живущего в лесу и задающего загадки заблудившимся людям: того, кто отгадает загадки, nikolaj выводит из лесу, но тот, кто не сумеет этого сделать, отдает свою душу дьяволу» [Успенский Б. Филологические разыскания в области славянских древностей. Глава III. Никола и Волос (Велес) // http://www.gumer.info/bibliotek_Buks/Culture/usp/02.php].

Собственно святые Борис и Глеб, богатыри Илья и Микула — это символы фазы этногенеза «русских», которую Л. Гумилев называет гомеостазом (150 лет), инкубационным периодом пассионарности (собственно колонизация русичами с юга и родила пассионарный толчек у местного населения Верхнего Поволжья), который завершился переходом в фазу самопровозглашения «русских» себя в истории, фазу подъёма (200-250 лет) такими актами как в1159 г. отделения великого княжества Владимирского, в1164 г. экспансией Суздаля и Мурома в Волжскую Булгарию, в1167 г. — в Новгород, в1169 г. — взятием Киева, и годом ранее — провозглашение автокефальной церковной митрополии Северо-Восточных земель Руси.

Ноам Хомский: Сакрализация войны

Восемь столетий назад один испанский паломник на своем пути в Мекку заметил, что «пока воины заняты своими битвами, люди отдыхают»; они продолжают обычный образ жизни, в то время как военная каста блюдет свои многовековые ритуалы — калечить и убивать. Происхождение этих ритуалов не вполне ясно. Некоторые антропологи утверждают, что они восходят к временам зарождения сельского хозяйства, когда упадок охотничьего промысла заставил людей искать какой-то новый общественный статус с соответствующими новыми символами и средствами, необходимыми для того, чтобы «сохранить былую славу и чувство товарищества, которые когда-то сопутствовали охотничьим экспедициям». Ограничения, которыми была связана военная элита (по крайней мере в Европе) и которые описывает испанский паломник, можно отнести к тому, что иногда называют «сакрализацией войны», т. е. слиянию милитаризма с Церковью. В церковных хрониках примерно того же периода описываются попытки самой Церкви выторговать какой-то особый статус для себя и в общем для невоенного сословия. Один из эдиктов, относящийся к 1045 году, объявляет, что «не должны подвергаться нападениям священнослужители, монахи, монахини, женщины, паломники, купцы, крестьяне, посетители муниципальных учреждений, церкви и окружающие их земельные участки, кладбища, монастыри, земельные владения духовенства, пастухи с их стадами, скот, сельскохозяйственные повозки на полях и оливковые деревья».

Старик Лобов из Донецка: Шансонная «культурная» экспансия: украинское — это «для людей», российское — «для села»

Россияне, нажираясь, весело и пьяно танцуют под Сердючку, за наличие которой у нас — нас же и презирают. Даже не подозревая при этом, что Сердючка в украинском сознании — это весёлый и безобидный глум, типа чешского Швейка — «Да, прикинь, у нас даже трансвеститы настолько чумовые и оторванные, что эти придурки кацапы их реально фапают, ггг».

При этом же россияне ровно также не подозревают, что уже давным-давно перестали экспортировать нам Пушкина и Толстоевских, и всё, на что они способны в качестве культурного экспорта — это Круг, Ваенга и бандитские сериалы. И что их ВМСП — это давно уже не язык великих русских, а язык совков, которого нормальные русские и русскоязычные чем дальше в лес, тем больше начинают чураться, как заразной и неизлечимой болезни.

А Звягинцев? А Лунгин? А тот же Пелевин? Елизаров? Увы. Это не россияне, это европейцы, редкие в РФ даже по своему постоянному проживанию — их ведь за пределами РФ знают гораздо больше, нежели на родине. В качестве же россиян остаются всё те же Акунины, Донцовы и Маринины.

Фабио Капелло: «И никаких «если»

Новый главный тренер сборной России Фабио Капелло в интервью на вопрос

— В России принято считать, что вы — в определенной степени ученик Валерия Лобановского. Наши журналисты любят пересказывать, как вы, будучи даже не тренером, а менеджером в «Милане», посещали его лекции в Коверчано и тщательно записывали их в тетрадку. Вы действительно считаете нашего тренера своим учителем?

ответил:

— А разве он ваш? Он же украинец.

Валентина Мазур: Архетипи троїстості в українській культурі

Троїстість – те, що ніколи не зникало й увесь час живило дивовижно красиву українську традиційну культуру. Феномен Троїстості є найсуттєвішим, визначальним, споконвічно об’єднуючим українців. Про це свідчать багаточисленні символи триєдності в знаннях, звичаях, обрядах, мові, мистецтві Предків.

Ось лише короткий їх перелік: Трибор; Тривір; Троян; тройзілля; тривідь; трисин (за прислів’ям: “Один син – не син, два сини — пів сина, три сини – син!”); трясця; трижон. Три птахи займаються світотворенням, храм зводять у три верхи. До господаря з небес приходять троє гостей – Сонце, Місяць і зоря. Господарю посилаoться три дари: жито, пшениця, всяка пашниця. Юнакові одна дівчина дає коня, друга – дудочку, третя – навчає пісень. Козаку випадає три дороги: до батька, до матінки, до милої. Дівчині – гречній пані – даються три ключі в правій руці, а вона бажає три речі: золоту чарочку, золоту тарілочку, рутвяний віночок для частування, дарування та вінчання. Волоньки орють у три плуги…

У звичаях: три богатирі (казки, легенди); три криниці; трояка; трійка (упряж коней); тронько; трибратня могила.

Наталія Мазепа: Ніякої природної двомовності в Україні ніколи не було

Знаєте, коли Чехія стала державою? Коли вся Прага почала розмовляти чеською!

Напевно, майже в усіх склалося враження, що за останній час цю тему вже вичерпано. Хоча це зовсім не так. Звертаючись до історії, обстоюючи особливий статус російської мови, різні автори зосереджувались, як правило, на історії країн із особливим устроєм: Швейцарія, Канада, де різномовні території об’єднались і створили єдину двомовну або багатомовну державу. Визначальним фактором тут є первісна рівноправність усіх земель.

Наш, український, випадок — зовсім інший. Жодної природної, первісної двомовності в Україні ніколи не існувало. Російська мова завжди належала до сусідньої держави, що підкорила українські землі з усіма відомими наслідками. Але годі вже банальностей — перейдемо до суті.

На території Європи існувало дві імперії: Російська та Австрійська (пізніше Австро-Угорська). Порівняльний аналіз їх, напевно, існує в дослідженнях європейських істориків. Не маю сумніву, що він є достатньо повчальний. Але мені наразі йдеться тільки про мовний аспект проблеми.

Алексей Иваненко: Буржуа против капиталиста

На фото кадр из фильма Луиса Буньюэля "Скромное обаяние буржуазии", Le Charme discret de la bourgeoisie (премия «Оскар» и премия Мельеса, 1973)

Одной из величайших заблуждений марксистского дискурса является отождествление понятий капиталист и буржуа. Борьба против одного часто означала борьбу против другого, в итоге протест доводился до абсурда и угрожал (и продолжает угрожать) самой европейской цивилизации. При внимательном рассмотрении этих терминов оказывается, что за навязчивым отождествлением скрывается фундаментальный конфликт.

Капиталист – это совсем не то, что буржуа. Это алчный хищник, готовый пускаться во всевозможные авантюры. Это служитель золотого тельца. В его мире все продается и покупается, но при удобном случае он даже не торгуется, а берет силой и эксплуатирует. Капиталист – это антисоциальный элемент, одиночка-индивидуалист. В истории России первыми капиталистами были промышленники, которые сколачивали сначала ватаги и компании и отправлялись на промысел пушного и морского зверя. Хищническая эксплуатация природных ресурсов привела к уничтожению на Дальнем Востоке целого вида – стеллеровой коровы. Как можно заметить, капитализм – это отнюдь не стадия, а болезнь исторического развития, когда разбогатевшим разбойникам удается добиться господствующего положения в обществе. Древние греки называли подобное политическое устройство олигархией, современные – плутократией.

Капитализм приходит на смену феодализму в том смысле, что на смену средневековой военной аристократии (рыцарству, шляхте) приходят безродные, но предприимчивые ростовщики-спекулянты. Это паразиты, приходящие во время смуты. Ирония истории заключается в том, что эпоха кристальных идеалов именуется Средневековьем, тогда как пришедшая ей на смену эпоха развращающего богатства и становления мировой банковской системы именуется Просвещением.

Буржуа представляют собой радикально иной тип. Если капиталист происходит от слова капитал – богатство, прибыль, барыш, корысть, то буржуа происходит от слова бург – город. Буржуа – это горожанин и гражданин одновременно, часть целого, член коммуны. Интересно, что Маркс, создавая образ коммунизма, опирался как раз на средневековые городские коммуны – общины буржуа. В отличии от средневековых крестьян, буржуа были носителями передовых технологий и ремесленных навыков, они обладали собственностью, правами и свободами. Собственно, во главе буржуа стоял не наделенный сакральной властью старейшина-шейх, а первый среди равных – бургомистр.

В России не было бургов (Петербург и Екатеринбург не были бургами в изначальном понимании этого слова), но были слободы, в которой присутствует значение свободы. В Великой Тартарии свободных людей называли казаками и они превратились в своего рода средний класс (middle class) между военной аристократией (шляхта, бояре, баиы) и зависимыми тружениками (крестьяне и холопы). Нередко казаки образовывали своего рода магистраты-вольницы во главе с бургомистрами-атаманами. Они не гнушались труда. Вспомним, как Тарас Бульба из гоголевского романа называет казаков гречкосеями. Однако они не были представителями подневольного или рабского труда. Казаки подобно шляхте представляли собой вооруженный народ, а их хутора превращались в своеобразные замки. Опорой русской колонизации Сибири были именно казаки, которые в отличии от служилых людей и промышленников не только грабили и покоряли туземцев, но и несли начатки своего быта. На Аляске казаков не было – и Россия с легкостью утеряла свои американские владения.

Капиталист интернационален, ради выгоды он готов жертвовать всем и вступать альянс с кем угодно. В эпоху глобализации, которая началась с Великих Географических открытий, такие люди оказались необычайно востребованы и на арену истории вышли евреи – древний народ, который знал как жить во времена Вавилонского Столпотворения. Долгое время капитализм в Европе ассоциировался именно с еврейством, да и в наши дни евреи заняли привилегированное положение в мировой финансовой системе.

Буржуа, напротив, весьма национальны и даже националистичны. Голландскую и Французскую революции можно назвать буржуазными, но никак не капиталистическими. В них формировалось современное понятие нации. Собственно именно буржуа и были хранителями нации. Подневольные крестьяне часто не видели дальше своего региона, а короли не редко смешивали свою кровь с родовитыми чужеземцами. И только буржуа – третье сословие – осознали себя частью единого органического целого. Вместе республика, а порознь граждане, говорил Жан-Жак Руссо. То, что прежде было королевским, стало национальным: гвардия, парки, библиотеки. Национализм всегда буржуазен, тогда как капитализм всегда транснационален. Буржуа были заинтересованы в законе, тогда как короли нередко привлекали себе на службу отчаянных и беспринципных авантюристов.

Становление буржуазного общества было по-своему закономерным: бесправные и фанатичные крестьяне превращались в сознательных и технологичных производителей. Общество шло к идеалу Города Мастеров. 

Однако отождествление буржуа и капиталистов привело к появлению левоэкстремистской идеологии, основной тезис которой заключался в том, что «частная собственность – суть кража». Вместо Города Мастеров людям была навязана идея коммунизма – общества коммунаров, управляемых невидимым господином. Свобода, право, семья были объявлены буржуазными предрассудками, а невидимый господин воплощался то в авторитарном вожде, то в комиссарах, то в партийной номенклатуре. Между тем капиталисты легко находили общий язык с коммунистами: в СССР то увлекались системой Генри Форда, то открывали продажу Пепси-Колы. Пролетарский СССР воевал против буржуазной Германии при помощи американских капиталистов.

Казарменные условия коммунистического бытия толкали людей к построению буржуазного общества, в котором каждый бы имел право на комфорт, собственность и свободу.

Современные реалии постсоветского пространства с особой резкостью высветили различие между капитализмом и буржуазным обществом.

В России, к примеру, еще в 90-е гг. ХХ века был построен грабительский капитализм во главе с олигархическими кланами, но наличие среднего класса (буржуа) долгое время оставалось под вопросом. Лишь в начале XXI века они заявили о себе на Болотной площади в Москве, но тут же медиа-жрецы презрительно заклеймили их в качестве «хомячков».

Раньше чем в Москве средний класс заявил о себе на Майдане в Киеве в ходе Оранжевой революции, где казачьи традиции были сильнее. 

В современной Европе также зреет конфликт между транснациональной финансовой олигархией, готовой заполнить города трудовыми мигрантами, взломать национальный консенсус и ловить рыбу в мутной воде турбокапитализма, и буржуа – носителями тысячелетней европейской культуры, воплощенной в идеалах свободы, собственности и права (что и видим в движении "желтых желетов", - РЕД.). Буржуазный – это также и цивилизованный.

Алексей Иваненко, кандидат философских наук, доцент

Валентин Мач: Распределение и производственные отношения

В качестве отношений почти что тождественных несуществующим отношениям собственности на совместно используемые средства производства коммунистическая  теория рассматривает отношения производственные, которые, следовательно, также оказывают значительное влияние на распределение и другие условия совместной производственной деятельности. Такие понятия, как производственные отношения, производительные силы, способ производства и многие другие, наделяются неким мистическим смыслом и давно уже превратились в ритуальные коммунистические заклинания. Использование их в процессе публичного выступления напоминает шаманское камлание,  в результате завораживающего действия которого все присутствующие единоверцы, лишаясь способности здраво мыслить, впадают в благоговейный ступор.

Кирилл Серебренитский: Ya inostranets

Второй справа - Кирилл Серебренитский

1. Ya inostranets.

2. Я родился и всю жизнь прожил на реке Volga, а сейчас вот живу на реке Moskowa, а — не правда ли? — не может быть ничего более Russes, чем Volga и Moskowa. Я говорю, пишу,
читаю и думаю, — постоянно читаю, непрерывно думаю, сутки напролёт пишу, и говорю, бывает, по три часа, не прерываясь, — только на русском языке. Всегда было жаль немного, — не того, что на русском, конечно, а того, что только на нём.
(Есть ещё пара языков, на которых я совсем не думаю, читаю не каждый день и стараюсь говорить только в случае самой крайней необходимости, а если всё-таки говорю, то на второй секунде понимаю, что лучше бы молчал).
Но я — inostranets. Не потому, что я так хочу, а потому что так вышло. Понятия не имею, почему так вышло.
Я теперь уже не часто inostranets. Изредка, как-то стал привыкать, наверно. Я inostranets не по влечению, не по ненависти, не по из презрения или мести, не из снобизма, не из эстетизма, не из желания быть особенным (а что тут особенного?).
Я inostranets — по недоумению. И даже никакой величавой позы у меня не получится. Это не какое-то всеобщно-обширно-гуманитарное, — и притом стариннейшее, антикварное, — латиноязычное, — НЕДОУМЕНИЕ, монументально внушительное, продуманное, философское недоумение, — такой бронзовый памятник, вызывающе-филигранный, надменно-профессиональный, — в основном лейбницеанско готический, но не без вольтерьянского барокко, — (нечто вроде Канта, немного смахивающего на Шекспира, в плаще Сервантеса и в шляпе Наполеона).
Это несколько совершенно интимно моих, ни с кем не делимых, непонятно каким образом попавших ко мне, мелких, бытовых недоумений.
Более скажу. И грустнее.
Я не в России inostranets. И не в СНГ. И не на континенте. Я просто inostranets. Не один такой, насколько я знаю.

Кирилл Серебренитский: Русские как имитанты: К пониманию культурно-игрового кода

В среде, сохраняющей сознание агро («простой народ» — как эндоним), ещё принято ритуально осуждать матерщину; не воздерживаясь от неё, — в определённых ситуациях благостно манифестовать безнадёжное (куда ж деваться) осуждение. По крайней мере, это свойственно женщинам из этой среды. Это придаёт матерщине, помимо прочего, особый сензитивно пикантный привкус игры в противостояние опасной грубости и ранимой благости: один из собеседников беззлобно матерится, имитируя намерение ошарашить, смутить, оглушить матерщиной, а другой — имитирует смущение и осуждение. Потом — меняются ролями.

Это, в сущности, — игровой ритуал, суть которого — в консерватизме автоидентификации. Аналог — это, например, современные коляды или масленица. В России уже около столетия совсем не колядуют и не празднуют масленицу, и даже не знают смысла этих терминов (не говоря уж о смысле явлений). Но имитация коляд — это достаточно важный инструмент автоидентификации (мы — русские, мы народ, мы наследники).

«Матерная ругань» в настоящее время — это архаизм. Конечно, при инвективной атаке широко используются матерные термины, но не менее широко, скажем, задействованы в этих параметрах и известные зооморфемы.

Гигантская лингвистическая трансформация русского языка началась в эпоху сокрушения крестьянства, Великого Северного Агро, — то есть во времена коллективизации в СССР, в 1930х. С этого времени матерщина начала достаточно быстро постепенно утрачивать функции инвективы (сиречь, ругани).