Джиджит Надумури Рави: Разница между Адитьями, Дайтьями, Данавами и Ракшасами, Якшами, Киннарами, Кимпурушами и Гандхарвами.

Разница между Адитьями, Дайтьями, Данавами и Ракшасами, Якшами, Киннарами, Кимпурушами и Гандхарвами. Я делюсь этим, потому что большинство людей считают эти имена синонимами. Иногда всех, кроме Адитьев (девов), называют «Асурами», сводя их к одному и тому же понятию!

Поскольку я очень чувствителен к их различным энергиям сознания, отмечаю это здесь.

Адитьи, Дайтьи, Данавы — три группы двоюродных братьев, имеющих тесную родственную связь. Упоминается, что они жили на берегах Сарасвати и однажды сражались в Иласпаде (старое название Курукшетры). Таким образом, они в основном обитали на равнинах, хотя Меру и другие горы или их долины считались их обителью. В основном Айлы, Пуруши и Бхараты Ригведы считают их своими предками. Поэтому в Курукшетре много мест, названных в честь Адитьев, таких как Вивасват, Индра, Митра, Варуна, их мать Адити и другие, например, Сома и Яма. Этот регион был известен благодаря внучке Вивасвата, Иле. Ее сын Пуруравас бродил здесь вместе с Урваши.

Но ракшасы там не обитают.

Ракшаса, якша, киннара (Кимпуруша) и гандхарва — четыре двоюродных брата. Если вы прочитаете «Равана дигвиджая», вы увидите, что Равана одинаково угнетал Адитью, Дайтью и Данавов. Все трое сражались против Раваны. Брат Раваны, Вайшравана, известен как якша, потому что ракшасы и якши — родственники.

Ракшасы, якши, киннары и гандхарвы женятся друг на друге, а не между собой. Некоторые жены Раваны были гандхарвами.

Гималайские горные хребты, граничащие с Бхаратаваршей, упоминаются как первоначальное место обитания ракшасов, несмотря на то, куда они расселились позже. Гхатоткача находится в этой естественной среде обитания ракшасов в Кулу-Манали, Химачал-Прадеш. Холодный гималайский климат обусловил их высокий рост. Они старались жить на возвышенностях и в более прохладных местах, когда покидали Гималаи.

Киннары жили вместе с якшами и ракшасами, например, в Киннауре, Химачал-Прадеш. Киннары (ким нара? — что за человек?) и кимпуруши (ким пуруши? — что за человек?) — это люди с разной этнической принадлежностью, одеждой и т. д., поэтому их так и называют. Я считаю, что это, скорее всего, уникальный сино-тибетский высокогорный этнический стиль.

Якши жили в горном хребте Кайлас (также известном как Хемакута) к северу от Гималаев, параллельно ему. Это определенно высокогорная сино-тибетская этническая группа.

Горный хребт Нишадха проходит параллельно ему и находится к северу от Кайласы, которая упоминается как обитель гандхарвов. Он простирается до Афганистана и северо-западного Пакистана, проходя через северную часть Кашмирской долины. Это близко к центральноазиатской высокогорной племенной этнической группе.

Все эти три горные цепи — Гималаи, Кайласа, Нишадха — проходят через Памирский узел к северу от Кашмира. Этот горный комплекс к северу от Кашмира называется Меру. Поэтому упоминается, что ракшасы, якши, киннара-кимпуруши и гандхарвы все обитают в Меру. Все они — горные племена.

Оригинал: 

Джиджит Надумури Рави: Подлинная география Рамаяны

Река Нармада в Рамаяне!

Узнайте эти неизвестные факты о Нармаде в Рамаяне — они раскрывают закономерность, упущенную многими!

1

Дедушки Раваны, Мальяват, Мали и Сумали, женились на дочерях Нармады.

2

Ракшаса Мальяват родом с горы Мальяват, названной в его честь, к северу от Нармады.

3

Вайшравана, сводный брат Раваны, родился в устье Нармады.

4

Враг Раваны, Картавирья Арджуна, жил вдоль Махишмати (Махешвара) на берегу Нармады. Это была столица Хайхая Джанапады.

5

Враг Раваны, Ванара Бали, жил в пещерной сети Кишкиндха, расположенной на склонах Виндхьи к северу от Нармады.

6

Кишкиндха, описанная как сеть пещер на склонах Виндхьи, на 100% совпадает с сетью пещер Бхимбетка на склонах Виндхьи.

7

«Ланка» означает небольшой речной остров на австроазиатском языке, распространенном в Мадхья-Прадеше в 2000-1500 гг. до н.э.

8

Все косвенные доказательства указывают на то, что Ланка Раваны располагалась в устье Нармады. Таким образом, она была идентифицирована как морской порт Бхагатрава-Хараппской империи в устье Нармады.

9

Кумбхакарна женился на Ваджравале, внучке Махабали, правившего морским портом Бхригу-Качча (Баруч) в устье Нармады.

10

Панда Сахадева позже послал гонцов к Вибхишане, правившему Ланкой из Бхригу-Качча.

11

Сестра Раваны, Шурпарака, была замужем за Видьюджхвой, правившим царством недалеко от Нармады, рядом с Нагпуром.

12

Данава Майя, тесть Раваны, имел подземное хранилище в западной части Виндхьи, недалеко от Сурата, и Бхригу Какша, недалеко от устья Нармады.

13

Миграция людей из Ганги в Нармаду: Ракшасы и Риши мигрировали из Ганги в Нармаду через горный хребет Виндхья, соединяя их в северо-восточном и северо-западном направлениях.

***

Оригинал:

Михаил Сухарь: У России чисто логически, хороших перспектив нет

Давайте без романтизма. Исчезли все империи. Уверен, что просвящённые граждане Древнего Рима, который просуществовал намного дольше России, не могли представить себе его исчезновение. И древние греки не могли, и египтяне, и Инки, и татаро-монголы, и британцы, и конечно византийцы. Но все империи исчезли.

Это не зависит от уровня патриотизма. Причины, как правило, экономические. Экстенсивный рост империи, т.е. увеличение ее площади, приводит к росту расходов на то, что содержится из госбюджета: дороги, коммуникации, армия, и бюрократия, которая нигде не знала меры в привелегиях, оплачиваемых из бюджета. 

Т.е. требовался постоянный рост бюджета. 

Древние империи просто грабили соседние страны, и за счет этого пополняли свои богатства, облагали их данью, обеспечивая их ослабление, а себе поддержание казны. 

Современные империи уже так не могут, их главный источник, это налоги. Но налоги нельзя увеличивать постоянно, есть кривая Лаффера, которая показывает, что при превышении планки налогов их просто перестают платить. Бизнесы закрываются или уходят в тень. Значит единственный путь это не рост налогов, а рост числа налогооблагаемых хозяйствующих субъектов: бизнесов и граждан.

Тем самым мы приходим к пониманию, что самой важной функцией империи, да и любого государства вообще, особенно того, которое расширяется, является стимулирование массового предпринимательства и рост численности населения. И четкое соотнесение затрат госбюджета с фактически имеющимися доходами.

Россия сейчас находится с дисбалансе. Ее население стремительно уменьшается, за счет иммиграции самой предприимчивой, дееспособной и молодой части общества, за счет расходования людей на фронте (это опять же дееспособные мужчины), и за счет нежелания размножаться из-за падения качества жизни, т.е. роста фактической инфляции и отсутствия роста зарплат. Невозможность взять кредиты на улучшение жизненных условий усиливают эту тенденцию. 

Кризис задолженности хозяйствующих субъектов друг перед другом замедляет и без того отощавшую экономику. Бизнесы массово закрываются.

Государство упрямо не видит, что сейчас самое главное - это экономика, а не что-либо другое. 

Поэтому, гибель России как страны, более чем реальна. Можете вы себе это представить или нет. Гибель, вероятно, будет выглядеть так же, как и всех остальных империй в истории: распад на куски, и их дальнейшее дробление. Регионы-доноры откажутся содержать регионы-рецепиенты, отсоединяя их от себя, образуется какое-то количество более обеспеченных и более бедных мелких государств, каждое из которых будет выживать, как может, имея только свои ресурсы и нормальные рыночные механизмы. Кто-то станет оффшором ради привлечения инвестиций, кто-то даст дешевую электроэнергию переезжающим к ним бизнесам, кто-то разовьет туризм, у кого-то будут производства, оставшиеся от большого государства. Русский язык продолжит оставаться единым для всех на этом пространстве, возможно, навсегда.

... Не вижу, чтобы правительство стимулировало массовое предпринимательство. Вместо этого оно его гнобит повышением налогов. Так что, чисто логически, хороших перспектив нет.

Володимир Шаян: «Віра Предків наших. Книга ІІ. Філософські та літературознавчі праці»

«Віра предків наших. Книга ІІ. Філософські та літературознавчі праці» автора Володимира Шаяна

У цьому томі вміщено праці, які не увійшли до ювілейної збірки вибраних творів 2018 р. Український етнофілософ, професор Володимир Шаян є засновником Ордену Бога Сонця та руху відродження рідної віри українців. Його твори, замовчувані в радянській імперії, лише за незалежної України вперше знаходять свій шлях до українського читача. Професор Шаян був переконаний, шо втративши рідну віру, народ занапастив свою душу, шо мало трагічний вплив на його історію. Метою свого життя він уважав повернення рідної духовості своєму народові, бо: «Відродження нації не може бути завершене без відродження її власної віри». Книга зацікавить філософів, націологів, релігієзнавців, літературознавців, різновірів, як і загалом широке коло читачів.

Книга, яку можна замовити тут: https://sribnovit.com/product/віра-предків-наших-книга-іі-філософс/

Феоктистов Г. Г. "Об индоевропейских корнях китайской культуры"

 Феоктистов Г. Г. "Об индоевропейских корнях китайской культуры"

В предлагаемой работе собраны материалы по истории фор мирования культур у человеческих обществ, начиная с появления предков человека. Проводится сопоставление особенностей их развития в европейском регионе и юго-восточной Азии, в регионе древнего Китая. Обсуждаются миграционные потоки между Ближним Востоком и древним Китаем и влияние их на характер лингвистических связей между ними. Излагается возможная модель формирования концепции даосских представлений.

Эта аннотация (или краткое изложение) работы Г. Г. Феоктистова «Об индоевропейских корнях китайской культуры» очерчивает масштабное междисциплинарное исследование, находящееся на стыке палеоантропологии, сравнительно-исторического языкознания, мифологии и истории религий.

Для исследователей евразийского пространства и динамики мифологических архетипов данная работа представляет глубокий интерес, так как она предлагает системный взгляд на трансмиссию смыслов. Модель автора можно декомпозировать на несколько ключевых научно-теоретических узлов:

1. Антропологический и цивилизационный дуализм

Автор начинает с глубокой ретроспективы (от появления предков человека), задавая базовую рамку сравнения: Европейский регион vs. Юго-Восточная Азия (Древний Китай). Это позволяет рассматривать макрорегионы не как изолированные автаркии, а как полюса единого пульсирующего пространства, где локальная специфика формировалась в резонансе с глобальными миграционными волнами.

2. Динамика миграций и «Ближневосточный мост»

Особое внимание уделено векторам движения между Ближним Востоком и Древним Китаем. В контексте индоевропеистики это напрямую отсылает к проблеме тохарского присутствия в Таримской впадине, миграциям носителей афанасьевской и андроновской культур, а также к «технологическим пакетам» (колесницы, металлургия бронзы, домашний скот), которые двигались на Восток. Ближний Восток здесь выступает как важнейший медиатор и генератор импульсов.

3. Лингвистическая конвергенция и контакты

Изучение влияния этих миграций на характер языковых связей выводит на передовую компаративистики (включая гипотезы о сино-кавказской макросемье или индоевропейских лексических субстратах в древнекитайском языке). Язык в данной модели служит не просто средством коммуникации, а «картографией духа», фиксирующей моменты культурного наложения и транзита.

4. Генезис даосизма: От архетипа к концепту

Наиболее интригующий элемент работы — предлагаемая модель формирования концепции даосских представлений. Автор, судя по всему, ищет истоки даосского космологизма (концепты Дао, Де, космического дуализма Инь-Ян) не в изолированном автохтонном субстрате, а в результате сложного синтеза.

Здесь прослеживаются параллели с индоиранским концептом космического порядка (Rta / Arta) и праведности, а также с архаическими шаманскими техниками «транзита» между мирами. Даосское восприятие Космоса как живого, текучего, но упорядоченного целого обнаруживает глубокое изоморфическое родство с индоевропейскими космогоническими мифемами.

Данный труд Г. Г. Феоктистова ценен тем, что он преодолевает узкий европоцентризм или изолированный синоцентризм, предлагая рассматривать Великую Степь и прилегающие регионы как единый «цифровой океан» архаики, где смыслы и архетипы находились в постоянном движении, перетекая из одной культурной формы в другую.

Алексей Кущ: "Не ругайте Трампа, он президентствует так, как позволяет нынешний потенциал США"

Неадекватное отношение к Трампу объясняется тем, что эти оценки формируются без учета специфики текущего исторического момента.

Трампа "судят" исходя из представлений о потенциале США периода расцвета.

Но дело в том, что США как наследник проекта Римской империи сейчас находится если и не в фазе заката, то точно в "позднем периоде" своего развития.

Поэтому действия Трампа нужно оценивать, исходя из того, что операционных возможностей у него по сравнению с Рейганом, Клинтоном, Бушами и Обамой - на порядок меньше.

Оценивать Трампа, исходя из представлений о США периода расцвета данной империи - это все равно, что оценивать действия императора Феодосия по меркам Цезаря или Октавиана Августа.

Император Феодосий был примечательным историческим деятелем, но именно после его правления распалась Римская империя на Восточную и Западную. 

Трампа хотят все оценивать как Августа или Цезаря, но для этого ему нужно было стать президентом США в 80-х годах прошлого столетия, максимум в начале нулевых.

На Диком Западе в ковбойских салунах над таперами (пианистами), висела табличка: "не стреляйте в тапера, он играет как может".

Если перефразировать данное "объявление", можно сказать: "не ругайте Трампа, он президентствует так, как позволяет нынешний потенциал США".  

Стратегию Трампа можно назвать "движением галсами" - это когда у парусника нет попутного ветра и он использует боковой: кажется, что парусник движется то вправо, то влево (зигзагообразно), но на самом деле он движется вперед, просто намного медленнее, нежели тогда, когда в его паруса дует попутный ветер.

Попутного ветра, как это было в 80-х-90-х годах прошлого столетия, у США сейчас нет.

Если оценивать некогда единый Западный геополитический мегакластер в качестве наследника Римской империи, то Трамп - это действительно реинкарнация Феодосия Великого: после его каденции произойдет окончательный распад Запада на Западную империю (США) и Восточную (ЕС).

Роль готов, взорвавших Рим изнутри, в  контексте США вполне может сыграть Латинская Америка.

Доля латиноамериканского населения в США постоянно растет:

1980 год: 6,5%

2000 год: 12,5%

2010 год: 16,4%

2020 год: 18,7%

Середина 2020-х: 19,5%

К 2050-му году, удельный вес латиноамериканского населения в структуре демографической базы США увеличится до 30%.

Примерно такая же динамика наблюдалась в Северной Италии на момент распада Западной Римской империи, когда готы заполонили этот исконно римский регион.

Только латиноамериканцы заполоняют не север американской империи, а юг. Например их удельный вес в южных штатах уже составляет:

Нью-Мексико: 50%

Калифорния: 40%

Техас: 40%

Владимир Пастухов: Внутренняя логика его внутренней политической эволюции: после «серых» всегда приходят «черные»

Меня всегда завораживала формула Стругацких из повести «Трудно быть богом» о том, что после «серых» всегда приходят «черные». 

Интуитивно, понимая какую-то глубинную правоту Стругацких, я с трудом находил ей применение «в моменте» в отношении русских реалий. Оглядывая окружающий меня пейзаж, я все время задавался вопросом: а куда ж чернее-то? И только постфактум приходило осмысление того, что то еще была «серая полоса».

Соответственно мне было очень трудно поверить, что созданная Кириенко Z-среда, бурный расцвет, стагнацию и, наконец, полный фиаско которой нам пришлось наблюдать в течение четырех долгих лет войны – это всего лишь серый политический ландшафт. 

Однако оказалось, что все увиденное является действительно всего лишь пятьюдесятью оттенками серых политтехнологий АП. 

Так они в Кремле развлекались, а настоящий «черный стендап» режима нас, видимо, действительно еще только ожидает впереди. Ну, конечно, если только театр не обанкротится по независящим от него причинам раньше, чем поставит свой финальный гала-концерт. 

Публикация BBC о финансировании «приблатненными к Кремлю» олигархами деятельности так называемой «Русской общины» при методологической поддержке штатного политконсультанта проливает некоторый свет на очередную русскую черноту за горизонтом. Это, конечно, пока лишь только пунктирная линия, но она прочерчена во вполне определенном направлении.

… Позволю себе небольшой оффтоп. Какая же пропасть отделяет уровень прошлой и нынешней кремлевской «экспертизы»: где раньше видели Павловского, теперь обитают михеевы. Воистину, скажи мне, кто твой консультант, и я скажу, где твое дно…

Возвращаясь к публикации BBC, замечу, что связь между АП и «Русскими общинами», которая ранее была очевидной, но недоказанной, является сущностным фактом, подсвечивающим очень мощную тенденцию управляемого сползания к какой-то доморощенной версии нацизма.  

Русские общины – это не чистые политтехнологии как «зетники», а реальное движение пусть даже самых темных и гнусных слоев русского общества, которые испокон веков подпитывали русское черносотенство. Проблема с этим контингентом состоит в том, что его еще труднее «родить обратно», чем «зетников». Гитлеру, чтобы разделаться с штурмовиками Рёма, пришлось опереться на СС. Эти ребята не про «укранацистов» и не про «освободительную миссию» русского народа. Они про «чистоту крови» и про «врагов среди нас».

Таким образом, следующий ход режима, если он продолжит ходить, будет в сторону гражданской войны, культурной революции и погромов. Не потому, что этого кто-то хочет, а потому, что на это выводит внутренняя логика его внутренней политической эволюции. Если ты последовательно идешь вверх по лестнице, ведущей вниз, то ты рано или поздно придешь в ад…

Brivael Le Pogam: Цивилизацию восстанавливают строители, а не комментаторы

Я хочу извиниться от имени французского народа за то, что породил французскую теорию (которая, в свою очередь, породила худший идеологический мусор: вокизм).

Мы подарили миру Декарта, Паскаля и Токвиля. А затем, в интеллектуальных руинах эпохи после 1968 года, мы подарили Фуко, Деррида и Делёза. Три блестящих человека, которые с изяществом нашего языка создали идеологическое оружие, парализующее сегодня Запад.

Мы должны понять, что они сделали. Фуко учил, что истины не существует, что есть только властные отношения, замаскированные под знание. Что наука, разум, справедливость, медицина, школа, тюрьма, сексуальность — всё это лишь инсценировка господства. Деррида учил, что тексты не имеют стабильного значения, что каждый знак ускользает, что каждое прочтение — это предательство, что автор мертв, и что правит читатель. Делёз учил, что следует предпочитать корневище - дереву, кочевника - оседлому образу жизни, желание - закону, становление - бытию, различие - идентичности.

Взятые по отдельности, эти тезисы спорны. В совокупности, экспортированные, популяризированные, они образуют систему. И эта система — яд.

Вот что произошло. Эти тексты, нечитаемые во Франции, пересекли Атлантику. В 1980-х годах их поглотили факультеты Йельского, Беркли и Колумбийского университетов. Там они нашли плодородную почву, которой не было во Франции: американский пуританизм, его расовая вина, его одержимость идентичностью. Французская теория соединилась с этим субстратом, и дитя этого союза называется вокизмом.

Джудит Батлер читает Фуко и изобретает перформативный жанр. Эдвард Саид читает Фуко и изобретает академический постколониализм. Кимберли Креншоу унаследовала эту структуру и изобрела интерсекциональность. На каждом этапе основополагающий принцип французский: нет истины, есть только власть, следовательно, вся иерархия подозревается, все институты угнетают, все нормы жестоки, все идентичности сконструированы и, следовательно, подлежат обсуждению, а все большинства виновны.

Так три парижских философа, которые, вероятно, никогда не представляли себе практических последствий, предоставили программное обеспечение целому поколению активистов, академических бюрократов, менеджеров по персоналу, журналистов и законодателей. Так мы пришли к цивилизации, которая больше не может сказать, является ли женщина женщиной, стоит ли защищать её собственную историю, существует ли заслуга или истина отличается от мнения.

Это чушь по одной простой причине, и об этом нужно говорить спокойно. Цивилизация зиждется на трёх столпах: вере в существование истины, доступной разуму, вере в существование добра, отличного от зла, и вере в существование наследия, которое нужно передавать. 

Французская теория поставила перед собой цель взорвать все три. Не из-за злобы. Это интеллектуальное упражнение, вызванное увлечением подозрительностью, ненавистью к буржуазии, которая их взрастила. Но результат неоспорим. Целое поколение научилось деконструировать и никогда не научилось строить. Целое поколение умеет подозревать и больше не умеет восхищаться. Целое поколение видит власть повсюду и красоту нигде.

Я прошу прощения, потому что мы, французы, несем особую ответственность. Именно наш язык, наши университеты, наши издательства, наш престиж придали этому нигилизму его шикарную упаковку. Без легитимности Сорбонны и Венсенна эти идеи никогда бы не пересекли океан. Мы экспортировали сомнение так же, как другие экспортируют оружие.

То, что строится сейчас в Силиконовой долине, в лабораториях ИИ, в стартапах, в мастерских, во всех местах, где люди все еще создают вещи, а не разбирают их, — это ответ. Цивилизацию восстанавливают строители, а не комментаторы. Те, кто верит, что истина существует и что ее стоит искать. Теми, кто придерживается иерархии красоты, истины и добра и не стесняется ею делиться.

Так что простите меня. И давайте приступим к работе.

Два Китая: кто из них легитимен

Трамп, конечно, моральное убожество: говоря  в интервью Fox News о КНР как сверхдержаве, он делает нравственное преступление - при наличии у бандита гранатомета, а у полицейского - пистолета, он не только отдает предпочтение бандиту, но и самого его делает полицейским.

 Тупое незнание Трампом истории: 

Китайская Республика (Republic of China, сохранившаяся на островах Тайвань / Формоза, Пэнху, Цзиньмэнь, Мацзу и др.) - это именно легитимная страна, так как возникла задолго до оккупации в 1930-х гг японцами, а с 1949 г. - коммунистами Материковой части Китайской Республики (Zhōngguó dàlù, Mainland China,  China continental) и создания на этой части так называемой "Китайской Народной Республики" (People's Republic of China). 

Неподконтрольные самопровозглашенной "КНР" территории являются "Свободными территориями Китайской Республики" (Zhōnghuá mín guó zìyóu dìqū). Также используется термин "Тайванский регион Китайской Республики".

В связи с "теорией о правопреемстве государств" т. н. "КНР" утверждает, что заменила Китайскую Республику как государство, управляющее всем Китаем. И, исходя из этого, считает нынешнее правительство Китайской Республики, находящееся на Тайване, незаконным, так как оно было заменено другим. 

Однако данная теория несостоятельная, так, как видим, "КНР" до сих пор не управляет "всем Китаем" и никогда не контролировала Тайвань (в том числе и не управляет "Северными территориями Китая", оккупитрованными Россией в 1858-1860 гг.; 26 февраля 2002 года Китайская Республика признала независимость Монголии, которая в составе Китайской Республики она являлась провинцией "Внешняя Монголия").

Также Китайская Республика: не капитулировала, её государственные институты сохранились, она продолжает существовать на контролируемой территории, "КНР" никогда не управляла Тайванем.

Именно поэтому часть исследователей говорит не о «замене одного государства другим», а о том, что после гражданской войны фактически возникли два конкурирующих китайских государства

Ни о каком провозглашении независимости Тайваня от "КНР" не может идти речи, так как Китайская республика (Тайвань) основана и независима еще с 1912 г.  после Синьхайской революции и падения империи Цин.

Даже многие профессиональные политики и журналисты действительно плохо понимают различие между: Тайванем как островом, Китайской Республикой как государством, "КНР" как режимом на материке, и сложной историей китайской гражданской войны.

Т. е. если Лига Наций одно время признавала нацистсктй Рейх, это может быть моральным оправданием для того, что "КНР" признается многими странами и стала членом ООН вместо КР?

Международное признание PRC связано прежде всего с фактическим контролем над материком. К 1970-м PRC управляла огромным населением и почти всей территорией Китая, тогда как КР контролировала в основном Тайвань и острова.

Сточки зрения международного права и дипломатии государства часто признают не «морально лучшую» сторону, а ту, которая: контролирует основную территорию, обладает международным влиянием, и способна участвовать в глобальной системе. То есть признание "КНР" - это скорее вопрос realpolitik, чем морального вердикта истории ("сильный признаётся «законным» просто потому, что он сильный"). Также международная практика обычно не требует полного контроля над всеми спорными территориями для признания государства-продолжателя.

Резолюция 2758 ООН решала вопрос представительства Китая, а не окончательно определяла суверенитет Тайваня. Это важный нюанс, который часто упускают.

Андрій Поцелуйко: Міф, структура і машина війни: тінь Жоржа Дюмезіля у французькій теорії ХХ століття

Історія французької думки ХХ століття часто подається як послідовність великих інтелектуальних вибухів: структуралізм, постструктуралізм, археологія знання, деконструкція, шизоаналіз, критика гуманізму, нові теорії влади та мови. У центрі цієї історії зазвичай стоять гучні постаті — Клод Леві-Строс, Мішель Фуко, Жак Дерріда, Жиль Дельоз, Фелікс Ґваттарі. Проте за цими іменами часто залишається менш помітна, але фундаментальна фігура — Жорж Дюмезіль. Його рідко називають “батьком” структуралізму чи постструктуралізму, однак без нього французька теорія другої половини ХХ століття виглядала б інакше. Дюмезіль був не просто істориком релігій або спеціалістом з індоєвропейської міфології; він став одним із тих мислителів, які змінили сам спосіб бачення культури, міфу, суспільства і влади. Його вплив полягав не лише в конкретних ідеях, а в методі мислення — у переконанні, що за хаосом історичних форм приховані системи відношень, повторювані структури й формальні закономірності.

Дюмезіль починав як філолог і компаративіст, але поступово його робота перетворилася на щось значно масштабніше. Аналізуючи міфи індоєвропейських народів — римлян, скандинавів, індійців, іранців, кельтів — він дійшов висновку, що ці культури мають спільну символічну організацію. Найвідомішим результатом цього пошуку стала його теорія трьох функцій: суверенно-сакральної, військової та продуктивної. На думку Дюмезіля, індоєвропейські суспільства організовували свій світ не випадково, а через повторювану тріадичну схему. Суверенна функція пов’язувалася з правом, магією, священною владою і жерцями; військова — з насильством, героїзмом, ризиком і воїнськими братствами; третя — з родючістю, ремеслом, господарством і матеріальним виробництвом. Ці функції проявлялися всюди: у пантеонах богів, епосах, соціальних інститутах, ритуалах, легендах. Для Дюмезіля міф переставав бути хаотичною фантазією або примітивною релігією; він ставав структурованою системою, де кожен елемент набуває значення лише через своє місце у цілому.

Саме ця ідея — що культура є системою відношень, а не набором ізольованих змістів — стала вирішальною для структуралізму. У певному сенсі Дюмезіль підготував інтелектуальний ґрунт, на якому пізніше працював Леві-Строс. Хоча структуралізм зазвичай асоціюють із лінгвістикою Фердинанда де Соссюра та структурною фонологією Романа Якобсона, саме Дюмезіль одним із перших продемонстрував, яким чином можна читати міфи як структури трансформацій і опозицій. Для нього важливим було не те, чи “правдивий” міф, а те, як він організований. Він шукав повторення, симетрії, функціональні відповідності. У цьому сенсі його праця була структурною ще до того, як структуралізм став модним філософським напрямом.

Андрій Поцелуйко: C. Scott Littleton і трансляція дюмезілівської теорії в англо-американську антропологію

У другій половині XX століття ідеї Georges Dumézil, попри їхню складність і специфічний філологічно-індоєвропеїстичний характер, вийшли далеко за межі французької академічної традиції та почали активно проникати в англомовну гуманітаристику. Однією з ключових фігур цього процесу став C. Scott Littleton, який відіграв роль не лише посередника, але й інтерпретатора та систематизатора дюмезілівської теорії в контексті американської антропології. Його праця The New Comparative Mythology стала одним із найвпливовіших викладів трифункціональної моделі для англомовної аудиторії, фактично перетворивши складну структурну концепцію Дюмезіля на доступну й аналітично застосовну схему в межах ширшої антропологічної дискусії.

Значення Littleton полягає насамперед у тому, що він здійснив інтелектуальний переклад дюмезілівської теорії з вузького кола індоєвропейської філології у ширший контекст порівняльної міфології та антропології. Dumézil розробляв свою трифункціональну модель, спираючись на складні текстологічні аналізи ведичних, римських, германських та іранських джерел, і його аргументація часто вимагала глибокого знання мов, культурних контекстів і філологічної критики. Littleton, натомість, прагнув зробити цю систему зрозумілою для дослідників, які не обов’язково були індоєвропеїстами, але працювали в галузі загальної антропології, міфології та релігієзнавства. Таким чином він виступив як своєрідний медіатор між європейською структурною міфологією і американською культурною антропологією.

У своїй інтерпретації Littleton не обмежувався простим викладом дюмезілівської теорії. Він активно систематизував її, прагнучи надати їй більш чіткої аналітичної форми. Трифункціональна модель у його викладі набуває рис узагальненої теоретичної схеми, яку можна застосовувати до різних міфологічних традицій як інструмент порівняння. Якщо у Дюмезіля ця модель була тісно пов’язана з конкретними індоєвропейськими текстами і реконструкцією праісторії, то Littleton значною мірою абстрагує її, перетворюючи на універсальний аналітичний принцип. Саме ця операція зробила його працю особливо важливою для американської антропології, де існувала потреба в узагальнюючих моделях для порівняльного аналізу міфів різних культур.

Андрій Поцелуйко: Граматика міфу і архітектура розуму: від структуралізму до когнітивного мислення

Історія сучасної гуманітарної думки другої половини ХХ століття часто виглядає як низка інтелектуальних революцій, що одна за одною підважували попередні уявлення про людину, культуру і смисл. Структуралізм, постструктуралізм, деконструкція, шизоаналіз — ці назви зазвичай сприймаються як позначення радикальних розривів. Проте якщо придивитися уважніше, за цими розривами проступає глибша безперервність: спільна інтуїція про те, що культура не є сукупністю індивідуальних значень, а радше системою відношень, яка передує суб’єкту і формує саму можливість мислення.

У цій прихованій генеалогії особливе місце займає Жорж Дюмезіль — мислитель, який рідко опиняється в центрі філософських канонів, але чия робота заклала одну з найстійкіших інтелектуальних інтуїцій ХХ століття. Його дослідження індоєвропейських міфологій не були просто компаративістською реконструкцією давніх вірувань. Вони містили радикальніше припущення: міф, релігія і соціальна організація не є набором окремих змістів, а становлять структуровану систему, де кожен елемент набуває значення лише через свою позицію в цілому.

Найвідоміша формула Дюмезіля — теорія трьох функцій — сакральної, воїнської та продуктивної — не є просто класифікацією міфологічних персонажів. Вона є спробою показати, що суспільство мислить себе через повторювані структурні розподіли ролей. Сакральна функція пов’язана з правом, владою і священним авторитетом; воїнська — з насильством, ризиком і героїзмом; продуктивна — з працею, ремеслом і відтворенням життя. Важливо, що ці функції не існують як ізольовані сутності: вони набувають сенсу лише у взаємному протиставленні й балансі.

У цій інтуїції вже міститься те, що згодом стане основою структуралізму: ідея, що культура передує індивіду і організує його мислення. Міф у такому розумінні перестає бути оповіддю про надприродне і стає формальною структурою, подібною до мови. Саме цей перехід — від змісту до відношення — відкриває шлях до інтелектуальної революції, яку згодом здійснить Клод Леві-Строс.

Алексей Кущ: О новом типе войн и прогнозах мира

Данный пост стал возможным благодаря прочтению потрясающей книги Дени де Ружмона «Любовь и Западный мир».

Ружмон выводит классическую европейскую теорию войн из далекого Прованса, из точки сплетения кельтского эпоса (Роман О Тристане и Изольде), религии катаров и поэзии трубадуров.

Война уподоблялась отношениям рыцаря и дамы: ухаживания и соблазнение (дипломатия) или насилие (война).

Отсюда все эти реверансы в виде объявления войны, турниров, поединков перед битвой, четкой регламентации мирных переговоров и заключения соглашений.

Цель классической войны - "Захватить Живого", "Захватить Целое/Часть Целого".

Ключевое отличие парадигмы классических войн - это примат рациональных интересов как в ходе начала войн, так и в ходе их завершения. 

В классических войнах активное участие принимали элиты - рыцарство, дворянство.

Все поменялось в 19 веке - в новой парадигме "национальных войн", когда на смену монархиям пришли буржуазные республики.

Войны стали ристалищем мещанства и мелких буржуа.

Национальная война - это Культ Героической Смерти, иррациональный ресентимент и отсутствие рациональных индикаторов завершения войны. Это начало вытеснения рацио из целеполагания войны.

Буржуазная система попыталась вернуть теорию войн в рациональное русло в конце 19 века и временно преуспела в этом. Но не надолго.

Первая мировая война - это трансформация формата "национальный войн" в новую парадигму "тотальной механистической войны".

В парадигме "тотальной", война становится тотальным актом уничтожения противника.

Цель - это захват "мертвого, а не живого соперника".

Не-обладание мертвым/уничтоженным вместо обладания частично или полностью целым/живым.

Тотальная война заключается не в захвате территорий.

Андрій Поцелуйко: Структура і варіативність індоєвропейського міфу: порівняльний аналіз методології Georges Dumézil та Jaan Puhvel

У XX столітті порівняльна індоєвропейська міфологія сформувалася як одна з найважливіших галузей гуманітарного знання, що поєднала філологію, релігієзнавство, антропологію та історію культури.

  Центральне місце у цьому процесі посів Georges Dumézil, чия трифункціональна теорія стала однією з найвпливовіших моделей аналізу індоєвропейських суспільств і міфологій. 

Значний внесок у розвиток цієї традиції зробив також Jaan Puhvel, відомий своїми працями з порівняльної міфології, хеттології та реконструкції індоєвропейської культурної спадщини. Попри очевидний вплив Dumézil на Puhvel, їхні методології не є тотожними: Puhvel водночас продовжує і критично модифікує дюмезілівський підхід, роблячи його більш філологічним, історично гнучким і менш догматично структурним.

Спільною основою методологій Dumézil та Puhvel є насамперед порівняльний індоєвропейський підхід. Обидва дослідники виходять із переконання, що індоєвропейські народи успадкували спільний комплекс міфологічних уявлень, соціальних структур і релігійних моделей, сліди яких можна простежити в індійській, римській, кельтській, германській, грецькій, іранській та анатолійській традиціях. Для обох учених міфологія є системою, а не випадковим набором сюжетів. Саме тому вони прагнуть виявити повторювані структурні елементи, які дозволяють реконструювати певні глибинні принципи індоєвропейського світогляду.

Обидва дослідники також надають великого значення міждисциплінарності. Їхні праці поєднують дані мовознавства, історії релігії, текстології, антропології та історії культури. Подібно до Dumézil, Puhvel активно працював із матеріалами різних індоєвропейських традицій, прагнучи встановити між ними системні відповідності. Особливо важливим для обох був принцип типологічного зіставлення: певні сюжети, божества чи ритуальні моделі розглядалися як варіації спільної індоєвропейської спадщини.

Андрій Сошніков: Щодо гіпотези Олега Гуцуляка про екстраполяцію дихотомії на історії Русі

Проблема походження ранньодержавних структур Східної Європи досі страждає на хронічний романтичний етнографізм. Дослідники XIX–XX ст., а слідом за ними й сучасні автори, наполегливо намагаються розгледіти за середньовічними етнонімами реальні племена, національні коаліції чи суверенні міграційні хвилі «диких людей на човнах». 

Класичним прикладом такого підходу є спроба інтерпретувати зафіксовану в ірландських анналах ІХ ст. дихотомію Dubhghaill («темні іноземці») та Finnghaill («світлі іноземці») як чітке етнічне розділення норманів на датчан та норвежців, з наступною екстраполяцією цієї моделі на Східну Європу (поділ на «Чорну» Русь Новгорода та «Білу» Русь Києва). (див.: Гуцуляк О. Чорна і Біла Русі: спроба підходу до розуміння давньої історії України // https://goutsoullac.blogspot.com/2026/05/blog-post_12.html).

Проте системний субстратний аналіз тогочасних політекономічних структур змушує відмовитися від наївного уявлення про стихійну експансію суверенних племен. Сучасна медієвістика, представлена працями Клер Даунгем (Clare Downham) та Девіда Думвілла (David Dumville), поступово підходить до розуміння того, що «темні» та «світлі» іноземці британських хронік — це не антропологічні чи етнічні категорії. Епоха вікінгів була не народним рухом, а високоефективною мережевою активністю комерційно-військових синдикатів, які діяли в орбіті та в інтересах розвинених держав Західної Європи, Каролінзької імперії та Візантії.

У цьому контексті опозиція Dubhghaill та Finnghaill — це тогочасний аналог фінансово-правового статусу, маркування різних франшиз чи ліцензій на навігацію та збір данини.

  Одні угруповання володіли офіційним консорціумом (міжнародним визнанням та торговими контрактами) у певній акваторії.

Інші — представляли приватні каперські флоти, альтернативні політичні коаліції або проксі-структури, що використовувалися великими європейськими домами у внутрішній міжусобній боротьбі.

Транспозиція цієї моделі на простір Гардаріки (східнослов'янських земель) відкриває абсолютно новий дослідницький горизонт. Існування двох паралельних зон — північної (Ладога — Полоцьк — Новгород) та південної (Київ — Туров — Пінськ) — відбиває не міфічний етнічний конфлікт між «датчанами» та «скандинавами», а жорстку конкуренцію двох різних торговельних операторів.

Північний сектор початково оперував у межах Балто-Каспійського номенклатурного транзиту, контролюючи потік арабського срібла.