Полёты во сне чем-то похожи на воспоминание об особой духовной силе. Собственно, я имею в виду, скорее, парение во сне, когда сохраняется ощущение тяжести. В сумерках мы скользим над самой поверхностью земли, и, как только её касаемся, сон исчезает.
Эрнст Юнгер «Полёты во сне»
(«Сердце искателя приключений. Фигуры и каприччо»)
I.
И было в плохоньком, законченном явно второпях, заключительном акте драматического фарса нашего нечто восторженно-исступлённо-ностальгическое, ибо о чём-то подобном мы, ещё неоперённые и безрассудные птенцы, читали на отсыревших страницах книжных раритетов, чьи годы мудрого и терпеливого учительства давным-давно обратились в пыльную отраву. Мы слёзно выпрашивали их у замковых зануд-библиотекарей и потом, задыхаясь от счастья и предвкушения близкой arcana magna, жадно вбирали в себя куртуазную наигранность строчек, совсем не имея представления об их истинных авторах. Да и имена их, чуждые для модерновой рассудочности, ни о чём не говорили нам, ибо, по мнению господина Секретаря Главного Библиотекаря, они были придуманы позднее изобретательными переписчиками, которые таким вот образом решили проблему авторской безымянности. Но нас это и не интересовало особо, так как мы мечтали о героическом вдохновении и опасных вояжах по ту сторону воображения, ибо тихое сияние нашей сокровенной Звезды над Архипелагом влекло нас.
Эрнст Юнгер «Полёты во сне»
(«Сердце искателя приключений. Фигуры и каприччо»)
I.
И было в плохоньком, законченном явно второпях, заключительном акте драматического фарса нашего нечто восторженно-исступлённо-ностальгическое, ибо о чём-то подобном мы, ещё неоперённые и безрассудные птенцы, читали на отсыревших страницах книжных раритетов, чьи годы мудрого и терпеливого учительства давным-давно обратились в пыльную отраву. Мы слёзно выпрашивали их у замковых зануд-библиотекарей и потом, задыхаясь от счастья и предвкушения близкой arcana magna, жадно вбирали в себя куртуазную наигранность строчек, совсем не имея представления об их истинных авторах. Да и имена их, чуждые для модерновой рассудочности, ни о чём не говорили нам, ибо, по мнению господина Секретаря Главного Библиотекаря, они были придуманы позднее изобретательными переписчиками, которые таким вот образом решили проблему авторской безымянности. Но нас это и не интересовало особо, так как мы мечтали о героическом вдохновении и опасных вояжах по ту сторону воображения, ибо тихое сияние нашей сокровенной Звезды над Архипелагом влекло нас.




























