Большой Стиль, он же — бурбонский, галантно-высокий Grand Мaniere, получивший своё развитие в эпоху Людовика XIV, явился вдруг в иной ипостаси — в сталинской, триумфальной, индустриально-пролетарской. Grand Мaniere по-русски, по-советски звучал не менее помпезно, не менее красочно, сплетая строгость классицизма и прихотливость барокко. Фасадность магистральных домов, коринфские капители рабочих клубов, торжественность декораций, за которыми, разумеется, не положено видеть проблемы. Показ не реальности, а прекрасной иллюзии… Людовик подобен то Аполлону, то Юпитеру, то самому Солнцу. Снимите с него парик-аллонж, туфли на высоких каблуках и перед нами окажется некрасивый, рано лысеющий брюнет с громадным носом. Парадный Grand Мaniere был на виду — Версаль казался золотым чертогом в лучах заходящего солнца, а фрейлины спали вповалку в затхлых комнатушках. Сталинский Grand Мaniere с его подземными не то дворцами, не то — святилищами, с его портиками, колоннами, многометровыми барочными панно очаровавал и давал иллюзию абсолюного счастья. Выходя из своего общежития в районе Дангауэровки или Сокольников, и попадая в пространство рабочего клуба с колоннами, пролетарий забывал о своей неказистой жизни. Да что там? О своём происхождении. Он был гостем Короля-Солнца.
Кадры из фильма «Слон и верёвочка».
Как та заспанная и полуголодная фрейлина Версаля, которая всю ночь боролась с клопами, а утром стояла в очереди, чтобы умыться над единственным — правда, серебряным или даже китайско-фарфоровым — тазиком. Жизнь сложнее декорации, но и пролетарий, и фрейлина были абсолютно счастливы — они ощущали себя творцами истории, рядом с ними разворачивалось грандиозное действо. Солнце ходило совсем близко — оно могло согреть, а могло и спалить заживо. Об этом написано и сказано уже много. Поговорим сегодня о детях сталинской эпохи. Точнее, о том, как их изображали в кино. Жизнь ребёнка показывалась не сама по себе — это были не метания подростка, мучающегося первой любовью и не ещё какая-нибудь «пустыня одиночества», которая, по мнению Льва Толстого, являет собой наиболее точное определение отрочества. Даже детсадовский ребёнок, показываемый на экране, был включён в особый ритм бытия, где нет места не только одиночеству, но и свободному — личному пространству. А зачем оно нужно маленькому придворному, юному виконту — его жизнь — это Версаль! Он включён в прекрасный социум, служащий идее возвеличивания Солнца. Выходя во двор, дети попадают в некое подобие Версальского парка — кругом массивные дома с причудами, высокие арки, баллюстрады, железная ограда — разумеется, дворцовая! Вспомните двор из фильма «Слон и верёвочка», где девочки устраивают свои игры.
