Если угодно, я даже и прямую, хотя и зыбкую, пунктирную, линию исторической преемственности могу прочертить: скажем, от карбонарской версии бонапартизма, которую воплотили декабристы, - до фабулы "молодой меритократ-харизматик против затхлых неприятных геронтократов", - которая мерцает в истории Навального, Немцова и кого там ещё.
Но даже не в этом дело.
Наполеон рухнул - потому, что всей тяжестью опирался на алгоритмы витальной логики и юридической регламентации. То есть: он исходил из того, что: и человек, и сообщество нацелены на выживание, а выживание неизменно ищет наиболее комфортные условия. Во имя поисков оптимального комфорта заключаются сложные многоуровневые общественные договоры, на основании которых возникают законодательные системы. В хаосе военных действий Наполеон, прирождённый физик и математик, видел некие отчётливые закономерности, и свои планы с ними координировал. То есть, попросту: Россия, как и любая другая страна, оберегает свои территории, особенно же столичные центры. Для этого существует регулярная армия. Войска стараются удержать наступление противника как можно ближе к границе, прикрывая внутренние, особо уязвимые, центры и коммуникации. Если армия терпит поражение, - то, собственно, ничего не меняется: предполагается, что Россия капитулирует, на наиболее комфортных, по ситуации, условиях, - чтобы, жертвуя частью, сохранит ь целое.
Но в России это не работало даже тогда, - при всей архитектурной выверенности механизмов Восточной Империи, притом, что петербургский период Российской истории несомненно принадлежал к историческому контуру Европы, являлся восточным флангом оксидентального ранжира. Нечто иное управляло движениями, намерениями и вожделениями и правительства России, и, видимо, всего населения. Регулярная армия уходит, стремясь оторваться от противника, оставляя без защиты огромные территории, - куда? на Волгу? на Урал? в Сибирь? Всё население, вместо того, чтобы оберегать по возможности, свои дома и сады, - просто бежит, с мешками и котомками. По городу бегают полицейские и поджигают дома. Какой смысл в этом разгроме и разорении огромного города? который вполне можно было бы сохранить? Ведь не сгорели же Берлин, Вена, Рим, Мадрид?
Точно так же диссиденты 1960х-70х и оппозиционеры 2010х: они тоже изо всех сил стремились действовать согласно логике и закону. Не обладая при этом наполеоновской военной силой, да и вообще никакой силой не управляя. Диссиденты, за неимением войск, чрезвычайно увлекались вопросами экономики, например. И парадигма их экономических исследований - это недоумение: совершенно очевидно, что правительство СССР разрушает свою собственную экономику судорожно-безумными экспериментами, в которых не то, чтобы при желании, но даже при страстной любви - невозможно усмотреть какую-либо программу. Причём об этом разрушении не только диссиденты по ночам стучат на пишущих машинках. Об этом открыто пишут и учёные из государственных НИИ, и привилегированные литераторы из СП СССР, и Евтушенко поэмы сочиняет, и Райкин со сцены шутит, и "Крокодил" карикатуры печатает. Зачем?
То же самое - нынешние, так называемые, демократические силы России. На самом деле именно оппозиция, при всей своей жертвенности и несомненой смелости, - ищет некое комфортное убежище, утлую, но уютную логическую норку - на грозных просторах хаоса. Отсюда, например, истая вера в то, что главным бедствием является коррупция, и что элита просто ворует, - чем всё и объясняется. Коррупция - это феномен чрезвычайно простой, логически прозрачный, юридически описанный и предусмотренный. Это притягивает и успокаивает.
... Но вдруг снова пылает Москва, по дорога текут тёмные понурые толпища и друг друга спрашивают шёпотом: - А чего бежим то? И от кого? И зачем? И куда? И слышится неведомо чей безумный хохот.
КОММЕНТАРИЙ Олега Гуцуляка:
Этот текст потрясающе точно нащупывает извечную слепую зону любого западника, меритократа или просто рационального человека, пытающегося взаимодействовать с российским пространством. Автор текста совершенно прав: и Наполеон, и советские диссиденты, и условный ФБК* (*признан экстремистским и запрещен в РФ) совершают одну и ту же ошибку - они приносят в жертвенник хаоса линейную логику, Pax Romana, веру в институты, «Конституцию» или «борьбу с коррупцией». Они ищут понятный алгоритм там, где работает совсем другая термодинамика.
Так что же это за «Нечто иное», которое управляет движениями и правительства, и населения, заставляя их сжигать собственные дома вместо заключения выгодного мира?
Если отбросить мистику про «загадочную русскую душу» (это слишком ленивое объяснение), можно выделить три фундаментальных, глубоко укорененных фактора.
1. Культ Хтони и Экзистенциальной Правоты (Абсолют против Комфорта)
Западноевропейская цивилизация Нового времени (символом которой был Наполеон с его кодексом) построена на идее утилитаризма и договора. Жизнь, комфорт, собственность и безопасность - это высшие блага. Ради них можно уступить Москву, Берлин или Вену. Позже договоримся.
В российском же ядре сидит глубокое, почти религиозное недоверие к земному комфорту и материальному миру.
Логика Наполеона: «Вы проиграли сражение, отдайте город, сохраните людей и дома».
Логика Хтони: «Если мир устроен не так, как мы хотим, пусть этот мир сгорит к чертям. Мы уйдем в леса, растворимся в пространстве, но не подчинимся чужому (рациональному) порядку».
Это не рациональный выбор, это экзистенциальный бунт. Оппозиция думает, что власть ворует ради дворцов и яхт (комфорт). Но парадокс в том, что для российской системы дворцы — лишь побочный маркер статуса, а реальное топливо - это упоение геополитическим одиночеством, величием и возможностью бросить вызов правилам игры. Система готова разрушить собственную экономику не из глупости, а потому что «Идея» (какой бы безумной она ни была) всегда стоит выше ВВП.
2. Пространство как Оружие и Психология «Растворения»
В тексте есть прекрасный образ: регулярная армия уходит на Волгу, на Урал, в Сибирь, а люди бегут с мешками.
В Европе бежать некуда - там везде чужая суверенная земля, заборы и юридические границы. В России пространство бесконечно. Исторически спасением от любой проблемы (будь то набег кочевников, опричнина или рекрутчина) было бегство вглубь, в степь, в тайгу, на Дон.
Российское государство и его народ привыкли побеждать не умением, а растворением противника в себе. Они не защищают «инфраструктуру» (дома, дороги, заводы). Они защищают Пустоту и Масштаб.
Когда Наполеон вошел в Москву, он вошел в пустоту. Когда диссиденты или Навальный пытались апеллировать к законам, они точно так же проваливались в пустоту - в общество, которое не понимает, зачем защищать «судебную систему», если можно просто перетерпеть, уйти во внутреннюю эмиграцию или дождаться, пока «само рассосется».
3. Отрицание Договора как Высшая Свобода
Европеец видит в законе защиту. Русский человек (и власть, и обыватель) исторически видит в законе ограничение и кандалы.
Для власти в России соблюдать законы - значит проявить слабость, подчиниться какому-то написанному тексту. Настоящий Правитель (в архетипическом понимании) стоит над законом, он и есть живой закон, карающий и милующий по наитию.
Для населения «жить по закону» - это скучно, душно и подозрительно. Жить хочется «по правде» или «по совести» (что на практике означает «по ситуации и по понятиям»).
Коррупция, которую так яростно атаковала современная оппозиция, - это не баг системы, это её главный смазочный материал. Это способ обойти жесткий государственный закон, договориться, выжить. Пытаться победить коррупцию в России юридическими методами - это как пытаться запретить воде быть мокрой. Оппозиция предлагала «комфортную логическую норку», а народу и власти привычнее и роднее привычный, вековой, родной хаос.
Резюме
Что же это за «Нечто иное»?
Это приоритет Сакрального (иррационального) над Профанным (рациональным). Это глубокое убеждение, что бытие определяется не параграфами кодексов и не графиками экономического роста, а волей, роком, способностью вытерпеть невыносимое и, если надо, красиво погибнуть, хлопнув дверью так, чтобы содрогнулся весь мир.
Именно поэтому Наполеон стоял на холме и смотрел на горящую Москву в полном шоке. Он играл в шахматы, а его противник просто перевернул доску и поджег хату. И ровно поэтому любые попытки построить в этом пространстве «прекрасную Россию будущего» по западным лекалам разбиваются о невидимую стену. Здесь правит не логика Аристотеля, а логика двух конкретных исторических матриц:
1. Логика Осажденной Крепости («Выжженная земля»)
Для западного сознания капитуляция - это юридический акт, сохраняющий биологическую жизнь и имущество. Для российской исторической матрицы капитуляция - это абсолютное онтологическое небытие, полная потеря субъектности.
Когда уничтожение материального (поджог Москвы, разрушение собственной экономики экспериментами) становится единственным способом не отдать себя в чужие руки, система выбирает разрушение. Это не безумие, это логика «так не доставайся же ты никому». Ресурс (город, экономика, люди) обесценивается до нуля, если он перестает служить главной цели - удержанию метафизического суверенитета.
2. Логика «Ордынского» кочевничества
Несмотря на оседлость, в фундаменте государственного управления остался глубокий архетип кочевой империи.
Для оседлого европейца земля и полис (город) - это высшая ценность, там плоды труда поколений.
Для кочевника город - это лишь временная стоянка. Ценность имеет не точка на карте, а ставка (власть) и пространство.
Поэтому Москва 1812 года - это не «сердце родины» в европейском смысле, которое нужно защищать ценой жизни солдат. Это просто декорация, которую можно сжечь, отступив в степь/леса, чтобы сохранить саму структуру власти. Власть и население здесь мыслят не категориями «сбережения инфраструктуры», а категориями «маневра в пустоте».
Диссиденты и оппозиционеры приходят с чертежами европейского дома, требуя починить проводку (коррупцию) и укрепить фундамент (закон). А хозяева и обитатели этого пространства поджигают этот дом при первой угрозе, потому что их истинное убежище - не дом, а сам этот грозный, не поддающийся учету хаос.
Комментариев нет:
Отправить комментарий