Именно так.
Не нежелательно. Не опасно. Не мешает переговорам. Недопустимо.
Слово удивительное. Так завуч говорит семикласснику, которого поймали с сигаретой за школьным туалетом. Так строгая тётка в музее одёргивает ребёнка, протянувшего руку к мраморному Аполлону. Так хозяин командует прислуге: сюда не ставить, туда не ходить, это не трогать.
Москва давно разговаривает с миром интонацией районного участкового. Ей не приходит в голову просить, убеждать или доказывать. Она запрещает. Даже тогда, когда запретить ничего не может.
Путин запретил Америке вооружать Украину. Ранее он запретил НАТО расширяться, Европе — вводить санкции, Украине — существовать, Финляндии — вступать в НАТО, российским матерям — спрашивать, где их сыновья, а мёртвым солдатам — считаться мёртвыми. Результаты этих запретов известны: НАТО расширилось, санкции множатся, Украина сопротивляется, Финляндия стала членом альянса, матери ищут сыновей, а кладбища растут быстрее российской экономики.
Однако Кремль не унывает. Если реальность не подчиняется приказу, тем хуже для реальности.
В самом деле, какое нахальство: Украина, которую Россия ПЯТЫЙ год пытается уничтожить, продолжает получать оружие. Украинцы почему-то не хотят покорно лечь в приготовленную для них могилу. Они стреляют в ответ, сбивают российские ракеты, топят корабли, жгут нефтебазы и иногда даже долетают туда, куда, согласно телевизору, долететь совершенно невозможно.
Вот это и есть главное преступление Украины.
Не национализм. Не НАТО. Не выдуманные биолаборатории. Не свергнутый Янукович и даже не призрак Бандеры, которого российская пропаганда вытаскивает из шкафа всякий раз, когда заканчиваются аргументы.
Украина виновата в том, что отказалась быть жертвой.
Российская дипломатия устроена по принципу уголовной камеры: право имеет тот, кто сильнее, а слабый обязан молчать. Если Москва бомбит украинские города — это «реалии на земле». Если Украина получает системы ПВО — это эскалация. Если российские ракеты летят на Киев — идёт специальная операция. Если украинский дрон прилетает в российский тыл — начинается международный терроризм.
Убийце позволено всё. Жертве запрещено сопротивляться.
Именно эту нехитрую философию Лавров привёз в Манилу. Упаковал в дипломатические обороты, повязал галстуком и положил перед Рубио: Россия готова к миру, поэтому перестаньте давать оружие тем, кого Россия убивает.
Логика безупречна. Волк тоже всегда готов мирно договориться с ягнёнком — при условии, что ягнёнок предварительно отдаст пастуху ружьё.
Особенно трогательно, что одновременно Москва вновь заявила о своей готовности к «политико-дипломатическому урегулированию». В переводе с лавровского это означает: отдайте нам то, что мы не смогли захватить, запретите Украине защищаться, снимите санкции, признайте оккупацию законной — и мы великодушно прекратим убивать. Возможно. На некоторое время. Пока не пополним склады и не подвезём новое мясо.
Кремль называет миром капитуляцию противника. Другого мира он просто не понимает.
Но самое любопытное здесь даже не наглость Лаврова. Наглость — профессия российской дипломатии, её главный экспортный товар наряду с нефтью, газом и враньём. Любопытнее другое: почему в Москве уверены, что такой приказ вообще стоит передавать?
Ответ прост и неприятен.
Потому что Путин уже привык разговаривать с Трампом именно так.
Кремль давно разглядел в американском президенте то, что американские избиратели предпочитали не замечать: за громким голосом, золотыми интерьерами и бесконечным самовосхвалением скрывается человек, болезненно зависимый от одобрения сильного мужчины. Трамп любит диктаторов не вопреки их жестокости, а благодаря ей. Ему нравится власть, которой не мешают суды, парламенты, журналисты и выборы. Он смотрит на Путина не как президент республики на военного преступника, а как владелец маленького казино на хозяина огромной империи: с завистью, обидой и тайным восхищением.
Поэтому Лавров приехал не просить.
Он приехал напомнить.
Напомнить о правильной иерархии, в которой Кремль формулирует условия, а Вашингтон ищет «компромисс». Россия захватывает чужие территории, Америка предлагает учитывать её озабоченности. Путин затягивает войну, Трамп требует уступок от Украины. Москва отвергает прекращение огня, а виноватым снова оказывается Зеленский, потому что недостаточно вежливо соглашается на собственное расчленение.
Теперь Лавров объявил поставки оружия «недопустимыми». Следующим шагом, вероятно, будет письменный выговор. Потом лишение премии. А если Трамп продолжит плохо себя вести, Путин перестанет брать трубку и отменит очередную встречу на красной дорожке.
И всё же в манильской сцене есть что-то обнадёживающее.
Империя вынуждена запрещать то, чего не способна остановить.
Если бы российская армия действительно побеждала, Лаврову не пришлось бы требовать прекращения поставок. Если бы санкции не работали, Путин не торговался бы за их отмену. Если бы украинские удары были бессмысленными, Москва не называла бы их эскалацией. Если бы западное оружие ничего не меняло, Кремль не боялся бы каждой новой батареи Patriot, каждого дальнобойного боеприпаса, каждого самолёта.
Запрет — это тоже признание.
Признание страха.
Путин требует разоружить Украину не потому, что хочет мира. Он требует разоружить её потому, что вооружённую Украину не может победить.
И теперь остаётся главный вопрос: кто в этой истории президент Соединённых Штатов — Трамп или Путин?
Лавров свой ответ уже привёз в Манилу.
Комментариев нет:
Отправить комментарий